Всемирная история. Византийская империя

Обычная мозаика составлялась из комбинации главным образом четырех цветов, которые носили символику христианства: белый – символ Бога Отца и святых девственниц, черный – сокровенные тайны Божии, красный – Божественный Огонь, кровь Христа и мучеников, желтый – Божественный Свет, слава, плодородие, доброта. Из попрания ногами исключался зеленый цвет – цвет Святого Духа и Пресвятой Троицы, синий – цвет истины, неба и чистоты, фиолетовый – цвет покаяния, глубокой привязанности и печали, а также серый цвет – символ телесной смерти и духовного бессмертия. Зато они сполна присутствовали в настенном и купольном декоре из смальты.

аугсбургский философ Иероним Вольф (1516–1580 гг.), попытавшийся издать корпус византийских историков и предложивший для Ромейского царства латинский термин Byzantium (Византия), в своем очерке истории византийского государства представил его как неполноценную монархию, «слабую» империю, на примере которой надо учиться, как избежать ошибок. Именно с этого времени среди интеллектуалов Европы стало утверждаться пренебрежительное, высокомерное, гиперкритическое, предвзятое отношение к Византии и всему византийскому как символу негативного. XVIII в. породил философов и историков Просвещения, которые уже люто ненавидели монархическую Византию и создали удобный для их системы взглядов черный миф о ней как об упадочном, дряхлом, запутанном, растленном, лицемерном, постыдном во всех отношениях государстве и обществе, «безумившем народы» всем, чем можно, вплоть до своей «овосточенной» веры. Этот миф оказался удивительно живучим и, пройдя сквозь весь XIX в., продержался по меньшей мере до середины ХХ в., если не до наших дней. Так латинский Запад и эпигоны его взглядов вслед за турками второй раз и надолго похоронили Ромейское царство, теперь уже на ментальном уровне. Даже ныне, когда Запад перестает глядеть на Византию сквозь забрало рыцарского шлема и начинает признавать свой неоплаченный долг перед городом на Босфоре, он предпочитает видеть в Ромейском царстве исключительно Запад и только Запад. Лишь лучшие профессиональные византинисты мирового уровня, такие как Жильбер Дагрон, понимали, что его нельзя отрывать и от Востока, поскольку «…Византия, располагавшаяся в равной степени в Европе и Азии, блистательно игнорировала фатальную разницу между двумя континентами, создав на этой основе уникальную политическую систему и культуру». На таких же представлениях покоится мудрый вопрос – утверждение еще одного профессионала, харьковского византиниста Андрея Домановского: «Не была ли именно Византия тем “золотым сечением” соотношения Запада и Востока, Европы и Азии, которое способно дать нам по меньшей мере символический пример примирения и взаимодействия несовместимых, на первый взгляд, начал?».