Июнь

...его жалели слабые люди, чьё тихое обожание он принимал с откровенной брезгливостью. Вызывать сострадание у тех, кого презираешь, что может быть хуже.

… все хорошее в литературе растет из пародии...

Крым весь был пограничен, на краю моря, России, жизни, потому что слишком много туберкулезников отправились отсюда дальше, чем за море.

Отец ее был шишка, но, странное дело, никто не знал его должности. А впрочем, настоящим шишкам так и положено: о них никто ничего не знает, и все им можно.

Все начинающие авторы ждут, что появится у них свободный день – и они тут же возьмутся за роман; но в том и парадокс, что роман можно писать только урывками, когда текст вырывается со страшным напором, а когда у тебя есть время и даже комната – пиши не хочу! – возникает именно не хочу.

Польза ведь не принуждает к любви, любовь как раз избирает себе предмет, далекий от всякой пользы.

Побыть лишним иногда совсем не лишне. Лучше лишним, чем пристроенным.

Москва вся как бы кругами расходится после чего-то главного; камень брошен, и пошли круги — Бульварное, Садовое, Окружная железная дорога… Вся Москва расходится кругами — с пьянки, гулянки, репетиции.

На острове Ифалук есть порядка тридцати эмоций, которых не знают обычные люди: например, фаго, смесь нежности и жалости, или кхер — радость, смешанная с яростью; и вот специфические, нигде больше не бывающие эмоции есть, наверное, везде, — скажем, горькая американская радость, описанная у Дос Пассоса и всех остальных, проистекающая от того, что карьеру ты сделал, а душу потерял.

Описать то время смог бы только тот, кто в нем не жил, ибо у того, кто жил, сломались все механизмы для описания.
Ужасна была именно постепенность этой перемены, ибо когда привыкаешь – перестаешь понимать, что, собственно, тебя не устраивало.