Смертный бессмертный

И ещё строчка из дневника Мэри, после гибели Перси Шелли: неблагодарный мир не чувствует его утраты. Совсем ещё недавно, Мэри пережила тяжелейший выкидыш, и Перси помог ей справиться с сильным кровотечением, поместив её в ванну со льдом. Теперь же её сердце было словно подвешено в холодной, голубой пустоте наступившего дня. Мир за её плечами обрушился, и лишь синие, пенные волны, похожие на исполинский, медленный прибой ангельских крыльев у неё за спиной, держал её зачем-то в жизни. У неё ничего не осталось от Перси, кроме их маленького сына (полного тёски Шелли) и «неизданных вздохов» к ней — стихов Шелли.

Среди этих рукописей была поэма Адонаис, написанная Шелли на смерть своего друга, гениального поэта Джона Китса, которому недавно умерший писатель Дэн Симмонс посвятил романы Эндимион и Гипперион: в будущем, на космическом корабле, среди звёзд — летит праправнучка Китса. Именно этой поэме суждено было сыграть одну из главных ролей в романтической истории, которой не было равных со времён Ромео и Джульетты.

Переведём стрелки времени, похожих на перелётный птичий клин в небесах, назад. Мир за плечами Мэри, как по волшебству, воскресает в утреннем ласковом свете. 8 июля 1822 г. побережье Ливорно. Птицы над тревожным синим морем... После встречи с Байроном, по делам издательства нового журнала, Шелли, его друг Эдвард Уильямс и молодой юнга — Чарльз Вивиани, отправляются в Леричи, к Мэри. Пасмурное небо вдали было испещрено грозовыми прожилками, словно на крыле мотылька, и поэт, словно Леандр, в мифе о Геро, переплывающий ночное море к любимой, навстречу зажжённому ею маяку, надеялся обогнать небо на белых крыльях своих лермонтовских парусов.

Во всём этом было нечто зловещее: яхта Ариэль, названная в честь духа из пьесы Шекспира — «Буря». Зарождающаяся буря на небе. Имена тех, с кем плыл Шелли: Уильямс и Чарльз — это имена умерших детей Перси; Чарльз — сын Перси от первого брака с Харриет, покончившей жизнь самоубийством, бросившись в реку, будучи беременной (роковое совпадение выкидыша у Мэри и гибели ребёнка во чреве Харриет). Чарльз, первый сын Перси, от Харриет, страдавший туберкулёзом, болезненный и несчастный мальчик, родившийся недоношенным - Харриет была беременна, когда Мэри фактически увела у неё Шелли, —   погиб дождливым вечером, сражённый грозой.

Но и фамилия юнги  —  Вивиани, была роковой: так звали Эмилию Вивиани, юную девушку, в которую был платонически влюблён Шелли в 21 г. ( Мэри также вела с ней переписку и участвовала в её судьбе). Отец насильно заключил её в монастырь, желая выдать замуж за богатого старика, и Шелли планировал побег. Позже он посвятил ей поэму: Эпипсихидион (душа моей души), в которой, роковым образом повествуется о буре на море и сердцах, освобождённых от плоти. Начало поэмы прямо говорит о том, что автор её — погиб, готовясь отправиться в путешествие. Круг замкнулся: в этой поэме болезненное чувство вины Шелли по отношению к утопившейся Харриет, которая словно бы уводит Шелли от Мэри  — в смерть.

Уотерхаус - Миранда ( Шекспир. "Буря")

9 июля Мэри получила от друга Шелли, Ли Ханта, радостное письмо, в котором он спрашивал, как доплыл Шелли и не помешала ли надвигающаяся буря. Сердце Мэри — упало. Письмо — выпало из рук. Вместе с Джейн Уильямс, платонической любовью Шелли последнего года его жизни (её муж —  Эдвард, был вместе с Шелли на яхте), Мэри отправилась к Байрону и Ли Ханту в Пизу. Поиски шли 9 дней (полных 8 дней. Это важно). Был ещё шанс, призрачный, что Шелли и Уильямс, пусть и ранены, но живы, выброшенные на берег.

На 11 день, общий знакомый Мэри и Шелли, словно бы сошедший со страниц поэм Байрона, бравый корсар Трелони, обнаружил два выброшенных тела близ Виареджио (символично, что мать Мэри, известная феминистка Мэри Уолстонкрафт, умерла после родов через 11 дней). Шелли смогли опознать лишь по его высокому стройному телу и томику со стихами Китса в кармане куртки (книга была развёрнута и спешно помещена в боковой карман, что говорит о том, что Шелли перед смертью, на палубе читал — Китса). Узнав об этом, Мэри записала в дневнике: теперь всё кончено. Надежды больше нет.. Позже, в примечаниях к стихам Шелли, она писала, что яхта, заказанная Байроном и названная им "Дон Жуан" — Шелли переменил это название на "Ариэль", к его неудовольствию, — была с дефектом, как и сам хромающий Байрон и была вообще не пригодной для моря. Andrew Howat - The Death of Shelley

Примечательно, что незадолго до гибели, Перси, не умевший плавать, но обожавший море (нежнейшая рифма созвучия — Мэри), после морских объятий и флирта с солнцем и пеной, появился в прихожей дома в Леричи... абсолютно обнажённым (он практиковал нудизм) и прекрасным, словно Адонис; в его волосах, зелёными змейками, нежно запутались морские водоросли. Всё бы ничего, если не считать того факта, что в этот миг Мэри принимала у себя своих английских подруг. Шелли попытался незаметно скрыться, но на возглас Мэри: Перси, почему ты... —  ох, зря!, —  Шелли остановился, спрятавшись за покрасневшую, живую "ширму" гувернантки.

Мэри, лукаво разгневавшись, с улыбкой что-то сказала Перси. Шелли, желая оправдаться, совершенно забыв, что он голый, протянув перед собой руки, вышел из-за покачнувшейся "ширмы" и направился к Мэри. Девушки, ахнув, закрыли ладонями лица, кто-то отвернулся... но была одна среди них, смуглая красавица, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, кто игриво раскрыв пальцы на лице, каким-то карим шёпотом взора, глядела на это морское видение, Адониса, Гиласа среди нимф, не подозревая, что этот прекрасный образ трагично пророчит...

Мемориал Перси и Мэри в Оксфорде

Тело Шелли сожгли на берегу, в пещере синей, с грохотом прибоя вместе с томиком стихов Китса (этой сцене посвящены прекрасные строки "Поэмы без героя" Ахматовой, "Могилы Шелли" Оскара Уайльда и «сердце Шелли» Данте Габриэль Россетти) Мэри не присутствовала при этом, хоть она и запечатлена упавшей на колени на картине Фурнье "Похороны Шелли" (Мэри себя очень плохо чувствовала, и ей, если честно, дочери великой феминистки и жены борца за свободу женщин, было плевать на приличия тех лет: жёны не должны присутствовать на похоронах) За сожжением наблюдали Трелони, Ли Хант и Байрон, настоявший на том, чтобы итальянские власти не захоронили его в песке по причинам карантина, но разрешили кремировать Шелли.

Тело поэта, романтически окроплённое вином, миррой и цветами, словно в древней Греции или Индии, вспыхнуло, пламя расцвело на груди Шелли, маленькими алыми лепестками затанцевало на его руках и лице… По словам Ли Ханта, на Шелли было вылито столько вина, сколько он не выпил за всю свою жизнь. Байрон пожелал сделать из черепа Шелли бокал для вина... разумеется, этому воспрепятствовали (у него уже был один. Из черепа монаха. Задумку его можно понять: два черепа, словно солнце и луна: один — верил в бога. Другой — нет). Во время сожжения, Байрон, скорбя сердцем, вошёл в море и поплыл, бросая вызов стихии, забравшей его друга, словно бы плывя за него.. После похорон он писал другу: Шелли имел в своём сердце больше поэзии, чем кто-­либо из смертных)

Фурнье - Похороны Шелли

А вот дальше начинается нечто удивительное. Огонь уже перешёл в состояние какой-то белой пены света, на дышащем, отхлынувшем прибое закатной волны огня, и показалось, словно выброшенное на берег жизни из тёмных, звёздных глубин вечности  — огромное сердце Шелли. Его не хотел трогать огонь. Наоборот, он словно бы протягивал его людям, как некую тайну и дар. Корсар Трелони, бросился к погребальному костру и выхватил сердце Шелли, опалив себе руку. Уже позже, в научном мире разгорятся споры о сердце Шелли и его неопалимой тайне. В 1885 г. в Англии попытались развеять этот миф, высказав предположение в газетной статье, что это было не сердце, а печень, наполненная водой.

К слову, и сейчас есть те, кто так думает, желая разрушить романтическую легенду, не подозревая, что творят — новую: печень Шелли, словно печень Прометея, из его лирической драмы (малоизвестный факт: в пиджаке Шелли, после его гибели обнаружили два томика: Китса, и Эсхила, того самого, кто написал трагедию о Прометее). Во всяком случае, Мэри успокоилась: при жизни она не всегда могла обладать сердцем Шелли, и его терзали коршуны чужих рук и злословий, теперь же, после смерти Шелли, его сердце принадлежало всецело ей. На самом деле, причиной странного «поведения» сердца, была его кальцинированность, из-за перенесённого ранее туберкулёза: в этом смысле символично выглядит то обстоятельство, что в левом кармашке Шелли, у сердца, когда его нашли на берегу, был томик Китса, умершего  как раз от туберкулёза.

Сердце взял себе корсар Трелони, позже сделавший предложение Мэри: единственный случай в мире, когда влюблённый, фактически, предлагал женщине два сердца и одну руку (быть может, один из кошмарных снов Мэри.. этот же чудесный Трелони, сделал предложение и инфернальной сестрёнке Мэри — Клер Клермонт, так же, влюблённой в Перси Шелли, и был отвергнут). Сердце Шелли забрал себе Ли Хант, не захотевший отдать его Мэри: его любовь к милому другу отрицала притязания на любую другую любовь. Данный факт, в конце 19 века послужил очередной тёмной волне слухов о Шелли: за этим романтическим жестом усмотрели гомосексуальные отношения между Хантом и Шелли. Не каждый друг способен на такой жест. Шелли вообще всю жизнь сопровождала неземная и светлая любовь, как к мужчинам, так и к женщинам, что дало повод для не очень умных сердцем людям, обвинять Шелли в распущенности, пороке и изменах Мэри.

В последнем письме Перси к Мэри, за пару дней до гибели, он упоминает, что нашёл потерянный им давно свой же перевод "Пира" Платона, где как раз говорится о небесной любви, андрогинах и определении души —  как стремлении к красоте и добру, о светлой любви между мужчинами. За сердце Шелли при жизни бились множество женщин, и странным образом, и после смерти за его сердце продолжалась борьба. Подруга Шелли и Мэри — Джейн Уильямс (последняя платоническая страсть Перси Шелли. Именно с её мужем утонул Шелли на яхте), убедила Ли Ханта, что Шелли был бы в ужасе от мысли, что его друзья ссорятся из-за одного из его органов.

Джон Трелони

На личности Трелони хочется остановиться подробнее. Стивенсон выведет его в образе Джона Трелони в своём «Острове сокровищ». Любопытно и то, что сын Шелли и Мэри, вместе со своей женой Джейн, будут считать, что Стивенсон — это реинкарнация Шелли. Они вели с ним дружескую переписку много лет и писатель посвятил им роман «Мастер Баллантре». Интересный факт, перекликающийся с Персефоной и Адонисом: Джейн, жена сына Перси, ревновала к матери Стивенсона, что у неё родился новый Шелли, а не у неё. Это тоже забавный и грустный факт: жена сына Шелли, была больше влюблена не в него, а в Перси Шелли, к тому времени уже давно погибшего: ей грело сердце мысль, что в её объятиях — полный тёзка её любимого поэта: Перси Шелли..

Трелони был странной личностью. Вместе с Байроном участвовал в войне за освобождение Греции (организовал и его похороны там). Был корсаром. Но самое интересное, что именно он мог быть бисексуалом, влюблённым в Шелли. Он бережно собрал маленькие осколки черепа Шелли и хранил их всю жизнь у своего сердца, словно голову друга, прижавшуюся к его груди.

Именно Трелони было поручено захоронение праха Шелли на римском кладбище и перевозка сердца Шелли — к Мэри. Удивительная по поэтичности картина: корсар, один в бушующем море, а в трюме — сердце его милого друга, к которому он спустился в пьяно покачнувшийся сумрак: лишь он, сердце и море, и никого больше. Это тоже потом дало пищу для слухов, что часть сердца он мог оставить себе. Уже позже, переписываясь с Мэри, Трелони, описывая свои приключения в Америке, как он чуть не утонул, переплывая Ниагару, зачем-то описывал в жутких подробностях несчастной Мэри, как он захлёбывался: ревность к Мэри? К сердцу Шелли —  у неё?

Трелони был похоронен рядом с могилой Шелли в августе 1881 г. На его могиле высечены стихи Перси Шелли "Эпитафия"

Два друга здесь лежат, чьи жизни слиты были, Да не разделится их память никогда, Пусть будет дружен сон — земной их смертной пыли. При жизни — их сердца сливалися всегда.

Но и здесь сокрыт малоизвестный факт. Трелони зарезервировал себе место рядом с могилой Шелли и в конце 30-х годов предлагал Мэри его. Мэри отказалась. Почему? Возможно, Мэри тайно перенесла прах Шелли в укромное место. А возможен и адонистический мотив: Прах Шелли —  в обители Персефоны. Сердце Шелли - на любящей груди Мэри, словно на груди Афродиты: он весь в этом сердце.

Стоит сказать пару слов и о Ли Ханте, лучшем друге Перси (охотник. т.е. - Артемида. В понимании символики поэмы это важно): он был женат на очаровательной Марианне ( у них была целая футбольная команда: 10 детей, с которыми любил резвиться, словно ребёнок, Шелли, трепетно относившийся к детям: он любил пускать с ними по реке бумажные кораблики), той самой, которой Шелли посвятил свою маленькую, мистическую поэму "Сон Марианны", где море и странный, пьяный корабль а-ля Рембо, нежно заблудился в небесах и в сердце женщины. Марианна любила Шелли нежным чувством друга, и потому, также желала не расставаться с милым для неё сердцем Шелли.

Марианна и Хант, назвали своего 5-го ребёнка — Перси Биши Шелли и 9-го ребёнка, девочку - Джасинта Шелли. Сам Хант появится в поэме "Адонаис" в 35 стихе: "нежнейший меж умов". Тень нежной Марианны, думается, также легла на этот грустный стих. Сама жизнь Марианны и Ханта тоже была похожа на грустную поэму. Марианна почти не умела читать и писать (по крайней мере в юности: сохранились её письма к Шелли с нежнейшим, почти детским почерком), а у Ханта, влюбившегося в неё в 17 лет, была психологическая травма детства, и он плохо разговаривал: два одиноких, трагических создания с надорванными крыльями коммуникабельности, с трудом изъяснялись и помогали друг другу как дети: малейшая рябь движения губ, глаз, жеста руки.. говорила о многом.

Они словно бы писали свои чувства по воздуху. Позже, Марианна, мучимая головными болями, любила откинувшись в кресле, слышать с закрытыми глазами, как над нею карий воздух зацветает стихами Шелли... После его гибели, эта простая и милая девушка, стала увлекаться алкоголем (она до конца жизни носила на груди медальон с Шелли, переживая о том, что косвенно виновна в его смерти: Шелли задержался в Ливорно у взволнованных Хантов, т.к. врач предрёк Марианне скорую смерть. Шелли, словно рыцарь, в мыло загонял лошадь, по ночным скалам спеша к доктору, чтобы спасти милую подругу).

После гибели Шелли — всё пошло прахом и у друзей Перси: Хант стал увлекаться талантливой сестрой Марианны, писательницей Элизабет Кент (она написала тонкую, адонистическую книгу: Flora Domestica, о растениях в горшочках, цветах в поэзии и в быту: зелёному, пёстрому свет у природы открыли дверь и окна в дома людей...), жившей в одном доме с Марианной и Хантом. К вопросу о том, какая очаровательная опасность порой подстерегает нас, если с нами живут наши сёстры: в этот нежный ад упало и сердце Мэри, когда она в 16 лет убежала из родительского дома, вместе с Перси, на лодке, и с ними увязалась.. её сводная инфернальная сестрёнка — Клер Клермонт, влюблённая в Перси. Хант был погребён на лондонском Зелёном кладбище между двух могил: Марианны, и… её милой сестрёнки —  Элизабет. О таком могла только мечтать Клер Клермонт: она завещала её похоронить с сиреневым платком, который ей подарил Перси Шелли.

Ли Хант

Ли Хант также стал прообразом мистера Скимпола в "Холодном доме" Диккенса. Это был неоднозначный и инфантильный персонаж. Показательно, что при Шелли, многие его друзья проявляли свои лучшие качества, и были такими, какими они должны быть, и даже циник Байрон, при Шелли был более чуток. Но после гибели Шелли, всё изменилось. В итоге, Байрон снова проявил инициативу и настоял на том, чтобы Ли Хант отдал сердце Шелли  —  Мэри (по другой версии, настояла на этом Джейн Уильямс: на самом деле верны обе версии).

Ли Хант и Марианна — скрипя сердцем, отдали сердце поэта, правда... есть основания думать, что нежный его кусочек они оставили себе. Так сердце Шелли начало жить абсолютно самостоятельной жизнью: загробные странствия сердца. Поразительно, но Шелли, страдавший при жизни лунатизмом (однажды, до смерти перепуганные Мэри и Клер, снимали голого и лунатящего Перси, с крыши), передал свой дар и своему сердцу, которое так же словно бы было подвержено лунатизму. Мэри всю жизнь носила сердце Шелли в шёлковом сиреневом мешочке на груди, и, что удивительно и романтично, сердце Шелли на милой груди своей Мэри, прожило абсолютно симметричную жизнь, зеркально равную прожитой жизни Шелли  —  30 лет. К Мэри сватались многие, в том числе американский писатель Вашингтон Ирвинг, но Мэри, загадочно улыбаясь, вежливо говорила: мне слишком нравится моё имя — Шелли. Я не хочу его менять.

Мэри иногда хранила сердце Шелли в ящичке стола, на котором писала свои фантастические романы, в них вновь были живы Байрон и Шелли (словно Орландо, Вирджинии Вулф, Мэри порой выводила себя в мужском облике)  — её сердце в этот миг прижималось к сердцу Шелли, в ящичке стола. Возле окошка и на столике с сердцем Шелли стояли цветы в горшочках, в том числе, с базиликом, вошедшие в моду после книги сестры Марианны Хант. Эту важную деталь почему-то обошли биографы Шелли, а между тем… В книге Китса, по которой опознали тело Шелли, была любопытная поэма — Изабелла, обыгрывающая пронзительную историю любви из Декамерона: девушка хранила, прятала отрезанную голову своего убитого возлюбленного в горшочке с базиликом. Интересно, не на этой ли поэме была раскрыта книга Китса на груди Шелли?

Джордж Мантон - Изабелла и горшок с базиликом

Мэри умерла в 1851 г., завещав похоронить сердце Шелли вместе с ней. Когда в её осиротевшую комнату вошёл её сын Перси Флоренс Шелли со своею женой Джейн, открыв ящичек письменного стола, они увидели в нём какой-то белый, испещрённый кровью чернил, свёрток, лежащий рядом со светлыми волосками умерших детей Мэри и Шелли: Уильяма и Клары. Открыв ящичек стола, Джейн и Перси увидели сердце Шелли, завёрнутого в какой-то свёрток. Свёрток оказался рукописью поэмы Адонаис. Удивительным было то, что в комнату умершего человека, словно милая тень, возвращающаяся на землю, в осиротевшее тело, вошёл Перси Шелли со своей женой Джейн, религиозной девушкой, влюблённой в творчество Шелли и в него самого: именно ей принадлежит инициатива создания мемориала Мэри и Шелли, обыгрывающего Пьету Микеланджело с Богоматерью и снятым с креста Христом.

Последний, мучительный год, Мэри страдала головными болями в левой части головы (рак), буквально раскалывавшей её. Символично, что сам Шелли, при жизни страдал от похожих болей (Шелли спасался опиумом, к которому он пристрастился), обострившихся после самоубийства сестры Мэри — кроткой Фанни, безответно влюблённой в него (Сомерсет Моэм в романе "Бремя страстей человеческих" опишет эту трагедию). На картине с похоронами Шелли допущена романтическая неточность: после того как тело Шелли стали выкапывать из песка после трёхдневного карантина, то киркою раскололи с левой стороны его череп: Байрон вспоминал, что при сожжении было видно как мозги Шелли кипят. Даже в своём умирании, Мэри, как бы срасталась с Шелли — болью.

В итоге, обостряя это спиритуалистическое срастание, ощущая, как Шелли в бурном море повредил ногу, когда тонул, у Мэри отказала левая нога, а потом парализовало и всё тело; оно затихло, словно бы выброшенное на илистую рябь простыни. Смолкли и её уста, и её невестка Джейн, заботилась о ней, буквально не отходя от неё день и ночь. Мэри иногда просила Джейн положить на её грудь, сердце её любимого Перси. Это нежный весь обнажённого сердца, чем -то напоминал ей вес… её милых, умерших детей. Восемь дней и ночей Мэри не приходила в себя, и тихо скончалась во сне. Похоронили её 8 февраля 1851 г — число гибели Шелли. Число вечности… и любви. Эти восемь дней были символичны. Незадолго до смерти она записала в дневнике: восемь лет, что я провела с Шелли, стоили целой жизни

Мемориал Перси и Мэри в церкви Святой троицы в городе Крайстчерч

С именем Джейн у Шелли связаны две платонических любови: так звали сестру Мэри: Мэри Джейн Клермонт, и Джейн Уильямс, жена того самого Уильямса, с которым утонул Шелли. За день до гибели Шелли, Джейн Уильямс отправила подруге письмо. Она писала о своём видении: встала в 5 утра, ожидая Шелли, подошла к окну, и увидела, как в залив входит на парусах яхта Байрона - "Боливар". Яхты Шелли не было с ней... После гибели Шелли, Мэри перебралась в Лондон, поближе к Джейн Уильямс, испытывая к ней нежнейшее платоническое чувство. С психологической, художественной точки зрения, эти отношения походили на нежную, скорбную близость Персефоны и Афродиты: двух возлюбленных Адониса.

Портрет Джейн Уильямс 1822 г. сентябрь

Любопытно отметить поразительное сходство Джейн — с Тильдой Суинтон, особенно если учесть, что Тильда сыграла в экранизации романа Вирджинии Вулф —  "Орландо". В фильме она встречалась с поэтом  — Перси Шелли (любимым поэтом Вулф), за кадром читались стихи из поэмы Шелли "Лаон и Цитна" (гениальная поэма о любви Мэри и Шелли, в скандальных образах брата и сестры), в которой он предсказал свою гибель и даже сожжение. Мэри и Джейн Уильямс, поддерживали добрые отношения. Вскоре, друг Шелли — Томас Хогг, тот самый, с которым он был изгнан из Оксфорда за написание трактата «В защиту атеизма», предложил Джейн руку и сердце. К сожалению, Джейн позже стала говорить в обществе, что Шелли любил её больше всех, и это несколько рассорило двух подруг.

О Хогге так же ходили слухи о его бисексуальности и о нежном его чувстве к Шелли. В этом смысле интересно то, что Хогг, после бегства Шелли и Мэри из её дома, не очень верно восприняв мысли Шелли о свободной любви, предложил Мэри — заняться с ним любовью. Мэри это мягко говоря возмутило. Но в контексте его странного чувства к Шелли, и того, что он стремился любить тех женщин, которых любил Шелли, говорит о неком спиритуализме гомосексуальности. У Джейн и Хогга в 1829 г. родилась дочка Мэри, названная в честь Шелли, умершая через 1,5 года. В 1839 г. родилась долгожданная Пруденция, крёстной которой стала Мэри Шелли.

Сердце Шелли коснулось двух семей: Ли Ханта и Джейн: её сын от Уильямса (с ним утонул Шелли) — Генри, влюбился в дочку Марианны Хант — Джейн Розалинду (названную в честь поэмы Шелли "Розалинда и Елена", в которой, к слову, речь идёт об инцесте: влюблённые не знают, что они брат и сестра. В отношении Генри и Розалинды так же ходили слухи... что они дети Шелли). Родители были против любви совсем ещё юных детей, боясь некоего трагического рока любви, всегда сопутствовавшего Шелли (влюблённые были вдохновлены свободолюбивой поэзией Шелли). Желая спасти Джейн-Розалинду от роковой страсти, родители отправили её во Францию, где жила сестра Мэри Шелли — Клер Клермонт, любившая Шелли всю свою жизнь.

Её попросили образумить влюблённых. Поражает наивность родителей, обратившихся к одной из самых ярких и скандальных феминисток 19 века (её слава дошла, между прочим, и до России, куда она уехала на несколько лет после гибели своей дочки от Байрона). Клер образумила юных влюблённых… да так нежно, что вскоре влюблённые тайно поженились: в их любви также билось сердце Шелли, бунтуя против условностей, морали толпы и всего того, что разлучает влюблённых.

В поэме «Адонаис», Шелли как бы предвосхищает приём Набокова и сам появляется в конце, присоединяясь к умершему Китсу на лодке, уходящей в небо (в этом смысле, в поэзии сложно найти человека, в творчестве которого бы так зримо пульсировало знание о своей смерти: это и поэма спиритуалистической женственности — Сон Марианны, и удивительная поэма "Мимоза», о сердце-ребёнке, говорящего с любимой из под цветов).

Путешествие сердца Шелли напоминает миф о растерзанном вакханками Орфее: его прах также был во многом разобран друзьями. В конце жизни Шелли и правда был похож на грустного Орфея, томившегося по совершенной красоте и добру, разлитых в природе, часто удаляясь в лес или море, читая там свои стихи милым зверям, которых он очень любил и размышляя о самоубийстве. В этом смысле он был очень похож на Есенина и Цветаеву (если бы сын Шелли со своей женой знали многие странные факты из жизни этих поэтов, они бы, забыв о Стивенсоне, присмотрелись к их душам, словно к дивно раздвоившемуся дереву, в которое ударила гроза: Цветаева, желавшая, чтобы её тело сожгли, как известно, захоронена возле раздвоенной сосны: на берегу, где сжигали тело Шелли, также был сосновый лес. )

Желанием Мэри было похоронить её вместе с матерью и отцом в Лондоне, но по определённым причинам этого нельзя было сделать, и потому, её сын, Перси Флоренс Шелли, эксгумировал их тела и перезахоронил в Борнмуте, возле моря и церкви св. Петра. Сердце Шелли захоронили с умершим сыном — Перси Флоренс Шелли в 1889 г., в одной могиле с Мэри, что выглядело опять-таки странно: сын Шелли, его полный тёзка, упокаивается с сердцем отца, словно сам Шелли, со своим наскитавшимся, подобно лунатику, сердцем, вернулся к своей милой Мэри. Круг чудесно замкнулся. Мэри была лишена матери: матерью была для неё надгробная плита, куда она часто приходила по вечерам. Возле этой плиты, чуть позже, она и Шелли назначали тайные свидания, и под этой материнской сенью свершился их первый поцелуй и даже… первый секс. И вот, спустя много лет, как раньше, когда сердце Шелли тепло прижималось к груди Мэри на могиле матери, уже одно обнажённое сердце, как сказал бы Бодлер, под той же материнской сенью, опустилось на грудь Мэри.

Перси Флоренс Шелли прожил почти столько же, сколько и Шелли: сначала в теле, а потом и образе сердца. В этом же году Эдуард Фурье напишет свою картину - Похороны Шелли. Так, при жизни обнимая сердцем, звёзды, милую природу, зверей, друзей и человечество, сердце Шелли и после смерти продолжало обнимать и согревать многих. Прах Шелли был похоронен на Римском кладбище возле могилы сына Уильяма и Китса. На его могиле стоит простая надпись, написанная его другом Ли Хантом: cor cordium (сердце сердец), и ниже, написанные Трелони, строчки из "Бури" Шекспира, из песни Ариэля:

Он не исчезнет, будет он Лишь в дивной форме воплощён!