Трагическая комедия или комическая трагедия мистера Панча

Идея этой истории, если посмотреть поверхностно, прямолинейная – запараллелить репризу Панча и реальные события. Но если за дело берутся Нил Гейман и Дэйв Маккин, то даже банальный сюжет кажется непредсказуемым и неуправляемым.

«Комическая трагедия или трагическая комедия мистера Панча» снова о детстве, о его травмах, отзывающихся во взрослой жизни новым страшным злом.

Мне однажды довелось видеть подлинного лондонского Панча, поэтому книга британского дуэта для меня на особом счету. Да, Панч действительно шокирующе жесток по современным этическим представлениям. Ставить вопрос о том, не развращает ли бесцеремонное, кровавое и насмешливое представление публику, разрешая и оправдывая насилие, все равно, что снова мусолить тему о компьютерных играх. Нет, старинные кукольники преследовали иные цели, нарушая табу, держа дистанции между личностью и неодушевленным предметом.

Хотя, собственно, к театру кукол книга не имеет никакого отношения, но затрагивает один из важнейших аспектов уличного представления – границу между условностью и правдоподобием, веру в то, что деревянная кукла управляет кукольником или вовсе обретает другое, плотское воплощение. И тут коллажная манера Маккина, виртуозное владение графикой и фотофактурой уже не декоративное, а концептуальное, раздвигающее границы восприятия.

Рассказ мальчика, вникающего в семейные тайны, где замалчивалось насилие и предательство, исполнено в грубом, мрачном рисунке. Колоризация и композиция, кстати, для Маккина не очень характерные – ясная, почти везде гладкая гамма, не загроможденная вычурной абстракцией, привычные ракурсы, выразительное портретирование. Да, лица и фигуры персонажей будто сложены из бумаги или вырезаны из дерева, как любит художник. Но они наиболее реалистичны, чем где бы то ни было в его работах.

Рисунку противопоставлен (или все же органично вплавлен в него?) фотомонтаж кукол уличного представления. Получается жуткий перевертыш – условность театра более настоящая, чем рисованная жизнь людей. Нарочито уродливые, пугающие персонажи с крупными деталями приближены к зрителю для достижения хоррор-эффекта. Инфернальная опасность, заключенная в пластике куклы Панча, не веселит, а сразу показывает читателю бездну ужаса, в которую будет вовлечен герой. Из всех реприз Гейман выбирает ту, где Джуди оставляет супругу кричащего ребенка и тот выкидывает его в окно. Гибель младенца рефреном проходит через весь рассказ. И Маккин фотографирует отталкивающую куклу с распахнутым в мертвенном крике ртом «в падении», добавляя в ночной мрак кровавых отблесков (которые, конечно, театральная иллюзия, волнующая воображение).

Еще одна замечательная визуальная находка авторов – это использование масок. В представлении рассказчика некоторые персонажи появляются с увеличенными плоскими лицами, еще более искаженными и изломанными, чем в общем дизайне. Театральная жуть, связь с архаическими ритуалами поддерживается и композициями, порой напоминающими танец или фантазии Анри Матисса.

Саму историю, как почти всё у Геймана, трудно свести к набору конкретных интерпретаций и тем. Конечно, он о парадоксах взрослого мира, калечащего детей с ранних лет. О преемственности насилия и страхов. Об истоках мифологического сознания, превращающего детские травмы, обиды и непонимание в искусство распада и кошмара. Она заставляет задуматься об ответственности за свои поступки не просто перед лицом общественного порядка или высших сил, но и детей. Легко приписывать зло выползающим из тьмы тварям. Но, как рассказывает мистер Панч, это лишь сублимация зла и девиаций в самом человеке.

Панч и Джуди - персонажи английского уличного кукольного театра(с)

И замечу довольно упоротые персонажи. По крайней мере мистер Панч, тот еще маньячина. Наверняка является прототипом куклы по имени Чаки, но я не уверен...

"Он убил приведение и перехитрил дьявола, но сам никогда не умирал"

Штож. Довольно мрачный,  можно даже сказать викторианско-готический(да господи каждый комикс от Геймана либо готический, либо викторианский и обязательно мрачный и гнетущий) комикс с своеобразной рисовкой. Который повествует о детских психотравмах и афганских флешбеках главного героя. О сумасшествии, тайнах, смертях и предательстве в семье его детства. И все это прекрасно переплетается с классической постановкой классического английского(итальянского?) уличного кукольного театра, которая создана для того чтоб знакомить самых маленьких и впечатлительных с суровой реальностью, ибо рассказывает о смерти, избиениях, издевательствах и угнетениях всеразличных. Ну классическая в общем-то комедия современного мира. И не важно что Панч и Джудит появились еще в 17 веке...

9 кукол-психопатов из 10 комедийных постановок

Дорога воспоминаний извилиста и небезопасна, и мы идем по ней на свой страх и риск. Легче совершать короткие прогулки в прошлое, вспоминать обо всём в миниатюре, ставить кукольные спектакли в своей голове.

Насколько я не люблю Геймана-прозаика, настолько же меня почти всегда завораживают результаты его работы в качестве сценариста графических романов. Возможно, потому, что тут всё то же самое - фантазия, аллегории и мрачные идеи через край, но в гораздо более концентрированном виде и всегда с поддержкой талантливых художников, которые не дают автору размазать свои мысли и способны оживить даже не самое удачно выписанное повествование.

Главный герой вспоминает время, проведенное у деда по отцовской линии, который чуть позже попал в психушку, а тогда еще был относительно нормальным, хоть и несколько опустившимся владельцем странноватого развлекательного пассажа с запыленной комнатой смеха, скучающей гадалкой и сидящей посреди искусственного пруда русалкой с обнаженным торсом. Вся история складывается из отрывочных воспоминаний и не вполне ясных сцен в восприятии восьмилетнего мальчика, который вырос и теперь отчаянно пытается нащупать в этих скомканных деталях правду жизни, прежде скрывавшуюся взрослыми.

Мрачная коричнево-сизо-черная цветовая гамма реальных событий, изображенных нарочито упрощенным, но не примитивным рисунком, перемежается фотографиями представления с участием Панча и Джуди, чьи пугающие крупные планы и строго выверенные ракурсы наводят жути на и без того не особо понимающего происходящее читателя. Маккин также традиционно балуется коллажами, добавляя тут и там атмосферные подложки, фоны, отдельные вставные кадры и даже целые страницы сепии и почти галлюциногенных синих и рыжих фотозаготовок.

Пышные визуальные эффекты, между тем, скрывают не самую сложную историю. Давно обкатанные в традиционных английских уличных театрах эпизоды с участием Панча, хоть и относятся к утрированно комической по самому своему определению буффонаде, но изобилуют шокирующим по нынешним временам насилием. Панч выступает зачинщиком всех конфликтов, но очень редко страдает сам - куда больше достается его окружению. Он выбрасывает в окно надоевшего ему своим криком ребенка, а потом убивает и подравшуюся с ним из-за этого жену. Он не поддается аресту и колотит полицейского. С трудом отбивается от крокодила и даже в конце концов избавляется от пришедшего по его душу черта. Кукловод Гейман с легкостью параллелит нехитрые выкрутасы Панча с загадками неясного ребенку прошлого - истории большой семьи, чья реакция на все неприятное заключается в том, чтобы скрыть или "забыть" (что, кстати, придает всему происходящему крайнюю степень достоверности). Однако, хотя в комиксе, благодаря слаженной работе создателей, чувствуется важная мысль, определенное изящество исполнения и завораживающе умная, как обычно у Геймана, интонация, современность также подкидывает ему новый, не самый приятный слой.

В самом начале Гейман благодарит своих родителей, дядь и теть, воспоминания которых "об истории моей семьи я так безжалостно и бесстыдно присвоил и приспособил для собственных целей". Не уверена, есть ли тут намек на некоторую автобиографичность семейного насилия и прочего панчевского абьюза, но комикс явно рискует обрести новые краски именно сейчас, когда и самого Геймана обвиняют в не самых приятных поступках по отношению к женщинам. Тема влияния детских кошмаров, родительских умолчаний и ранних разочарований в идеальности взрослого мира на возможность уроборосности насилия здесь точно звучит. Хотелось бы верить, что всё же не настолько сольно, как теперь может показаться, а то ведь и без того вся эта жутковатая грусть не разрешается должным образом.

В истории о мистере Панче всегда есть чёрт, но порой найти его бывает непросто.

Приятного вам шелеста страниц!