Два лица Пьера Огюста де Бомарше

Оказывается, Юлиан Семенов был автором не только детективных, политических и так называемых «шпионских» романов и повестей. Во втором томе избранных сочинений «Неизвестный Юлиан Семенов» среди ранее не публиковавшихся или малоизвестных произведений я с удивлением обнаружила комедию «Два лица Пьера Огюста де Бомарше». Ее тема – взаимоотношения творца и общества, творца и власти. В определенной мере она созвучна «Кабале святош» М.А. Булгакова, однако Ю. Семенов, современник иной поры, несколько сглаживает, смягчает эти аспекты, хотя не снимает их полностью.

Центральным героем является французский драматург XVIII века Пьер Огюстен Карон де Бомарше (1732–1799). Как следует из названия пьесы, он предстает в двух ипостасях: блестящего комедиографа, владельца театра, автора «Севильского цирюльника» и «Женитьба Фигаро» – и тайного агента Людовика XV, королевского шпиона, человека, волею судьбы втянутого в орбиту международных политических интриг. Бомарше был асом внешнеполитической разведки, защищал интересы Франции, блестяще улаживал и предотвращал скандалы, в которые был замешан его венценосный патрон. Позже он служил и Людовику XVI. В этой своей роли Бомарше практически неизвестен рядовому читателю. Ю. Семенова занимает приключенческий аспект происходящего, события, увиденные, как и во многих его произведениях, глазами «шпиона», мастера секретного сыска.

Его Бомарше привлекателен в обеих своих ипостасях. Он талантливый комедиограф и обаятельный, остроумный человек, ненавидит тиранию и ценит в людях достоинство и честность. Умело плетет интриги, превосходит своих противников не только в тактическом, но и в нравственном отношении, что совершенно типично для произведений Семенова о шпионах и тайных агентах. А еще он горячо любит свою страну, а свое отношение к правителю объясняет следующим образом:

«Как и всякий сочинитель, я должен ненавидеть коронованного тирана, но я служу ему, потому что данность очевидна: Людовик – это Франция. Когда Франция станет просто Францией, а я мечтаю о Франции республиканской, воистину народной, я стану служить ей с еще большим рвением».

Свое писательство Бомарше считает делом серьезным, требующим мужества и неподкупности.

Речь Бомарше в пьесе – сплошные афоризмы и цитаты из «Мемуаров» французского классика, из монолога Фигаро в «Севильском цирюльнике»: «Предательство – самая невыгодная сделка в мире»; «Конокрада, как и литератора, узнают по почерку»; «Интрига и смех – вот оружие будущего»; «Я тороплюсь смеяться потому, что боюсь, как бы не пришлось плакать»; «республика литераторов – это республика волков, готовых всегда перегрызть друг другу горло». У сценического Бомарше есть ловкий, расторопный слуга Фигаро, который тоже изъясняется цитатами из пьес. Умный, честный, смелый, он предстает своеобразным alter ego комедиографа.

В пьесе Ю. Семенова есть и вторая сюжетная линия, она разворачивается в «Декорации второй» и связана с фигурой писателя ХХ столетия, чья участь иронично проецируется на судьбу Бомарше. Современник автора столь же не понимаем окружающими (включая членов собственной семьи), столь же зависим от материальной стороны жизни и страдает от неразвитости публики и конфликтов с постановщиком и театральной администрацией, как и его старший собрат по перу. У него, помимо писательства, есть не менее экзотическое занятие, чем шпионаж у героя «Декорации первой»: выступление с речами на митингах маоистов. Писатель занят созданием пьесы о Бомарше, много рассуждает о природе драматической словесности, о судьбе художника слова в обществе. Первая часть включает диалоги Бомарше с проституткой-шпионкой Джерри Смит, с юным связным Шарлеруа и с Тифозинни – «режиссером с бабьей фигурой», который грубо набивается в соавторы к драматургу, берется за экранизацию (!) «Женитьбы Фигаро» за 20% выручки. Вторая часть – своеобразная смысловая параллель к предшествующей: Писатель показан в отношениях с женой, сыном, режиссером, продюсером (т. е. снова с женщиной, представителем молодого поколения и собратьями по творческому цеху). Семенов передаёт унизительную зависимость драматурга от вкусов публики, кассовых сборов, политики театра. Разговоры Писателя с Режиссером подчеркивают несвободу сочинителя пьес от воли постановщика. Кстати, по свидетельству дочери писателя, О. Ю. Семеновой, эта пьеса была создана ее отцом в пору экранизации романа «Семнадцать мгновений весны» под воздействием конфликта с режиссером Т. Лиозновой.

Вся вторая часть комедии идет под аккомпанемент разговоров о деньгах. Реплики о жизни Бомарше всё время перемежаются пошлым торгом о количестве процентов гонорара Писателю в случае, если ему навяжут соавторов. Материальная сфера словно поглощает Писателя: лишь на миг отрываясь от процесса создания пьесы, он выписывает чек жене, дает денег сыну, покупает машину, секретер; но погруженность в материальное не убивает в нем окончательно стремления к самовыражению в творчестве. Тщетно отбивается Писатель и от назойливых приглашений принять участие в различного рода окололитературных мероприятиях – «заседании фракции фантастов», «клуба поклонников Робеспьера» и т. п.: вся эта суета отвлекает его от творчества, безжалостно ворует время. Писатель наделяет Бомарше – героя своей пьесы – размышлениями о внутренней несвободе человека, и становится ясно, что его герой говорит о том, что волнует и самого автора: «Мы все – добровольные рабы: обстоятельств, любви, вражды, правителей, слуг, самих себя... Что может быть страшней добровольного рабства? Я оправдаю шаг вынужденный, готов оправдать предательства и ложь, исторгнутую под пыткой, но когда я сам надеваю на себя ярмо, когда я сам отказываюсь от того самого великого, что есть в этом мире – от свободы, когда я становлюсь жалким невольником привычек, мнений, выгоды, тишины, удобства, теплого клозета...».

Как гласит первая ремарка, «Пьеса предполагает возможность заменяемости: истинный «Бомарше» может быть в чем-то похожим на современного «Писателя», появляющегося во второй декорации; жена Бомарше может быть женой Писателя; современный продюсер – директором театра Анри и так далее». Сцены удваиваются. Эта установка на двойственность, взаимозаменяемость явлений и характеров подчеркивает: времена меняются, но судьба писателя – всё та же.

Мне в пьесе показалась очень интересной идея совмещения времён, нерасчлененности временного потока: Бомарше живет в XVIII столетии, Писатель – в ХХ-м, появляющиеся на сцене менестрели – поэты-певцы эпохи Средневековья и раннего Возрождения; в «Декорации первой» упоминаются мюзикл, издательский дом, кино («реальный» Бомарше хотел бы снять фильм о происходящем, но спохватывается: кино ведь еще не изобретено!), джаз, микрофон, диктофон, «Тайм», Би-Би-Си, используемая в СССР батарейка – элемент питания, который «в Лондоне днем с огнем не сыщешь», тем более в XVIII столетии. Современность во второй части пьесы подчеркнута вполне узнаваемыми реалиями (телефон, кондиционер, телевизор, реклама, показ мод, водка «Смирнофф», Ж. П. Бельмондо, Г. Маркузе, С. Крамер, И. Бергман, К. Лелюш, портрет Мао). На эту идею связи времен работает и описание перемещения Писателя по квартире: «включается круг, и писатель <…> проходит через холл, старинную библиотеку, громадную, в стиле Людовика столовую, будуар жены, модерновую комнату сына, гостиную стиля позднего рококо, и приходит <…> в комнату, обставленную с грубой и показной нищетой: койка, укрытая солдатским одеялом, стеллаж с книгами, большой портрет Мао». Интерьеры комнат соотнесены с разными эпохами, подчеркнутый аскетизм последнего символизирует эпоху революционных преобразований («строительства коммунизма»). Замечательная метафора, показывающая вневременной, общечеловеческий характер происходящего.

Кроме того, в пьесе часто говорят о часах. Это и прибор, хронометрирующий время, и самоё течение времени, его отрезок, часть, и символ ускользающих мгновений жизни. Семенов обыгрывает известный факт биографии французского драматурга: будущий создатель Фигаро в молодости был часовых дел мастером.

В финале Бомарше и Фигаро уходят, буквально послав режиссера к черту и не отвечая на его призывы. Истинное искусство выше политики, материальных интересов, суеты. Оно признает лишь приоритет внутренней свободы.

Не могу согласиться с Дмитрием Быковым ( Дмитрий Быков - Советская литература. Краткий курс ), утверждающим, что «прочие, не-штирлицевские тексты Семенова сегодня никому не интересны». Просто феномен Штирлица, его обаяние оказались настолько значительными, что заслонили собой иные произведения его создателя.