«Другое существо обладало мультифасеточными глазами и чем-то похожим на стальные тросы вместо сухожилий. Но следующий блистал странной и неземной красотой, которая напомнила Трастевере о моменте, когда он увидел Фениксийца в бою на полях Истваана. Ворнак пал под градом ударов звериной толпы. Они вырвали ему глотку, и когда один из них поднял голову с куском окровавленной плоти в пасти, Трастевере увидел нечто настолько ужасающе знакомое, что буквально застыл в шоке.
Он единственный среди нападавших обладал совершенно человеческим лицом или, точнее, совершенно трансчеловеческим. У него были те же широкие генетически увеличенные скулы и высокий лоб, обычный для большинства легионеров, но это существо также идеально повторяло насмешливые ястребиные черты самого Хоруса Луперкаля.»

Корабль застонал, протестуя против такой резкой остановки, сила сжатия обрушилась на киль от начала до конца. Шарроукина швырнуло на пульт. Недавно закрепленные листы брони посрывало, и гидравлические провода повылезали наружу по всему кораблю.

Оглушительный рев помех эхом разлетался по всему мостику, отражатели ближнего действия отказали, и «Костолом» направился вверх, прямо навстречу «Сизифею».

Взревели предупреждающие сирены — два корабля размером с город едва не задели друг друга.

— Мы вот-вот врежемся! — вырвалось у Шарроукина.

Ему уже доводилось видеть, как сталкиваются два капитальных корабля, на низкой орбите над Киаваром. До резни на Исстване V ему не доводилось видеть более жуткого зрелища. Древние произведения кораблестроительного искусства разорвало на части с невероятной силой. За одну секунду погибли десять тысяч человек — они мгновенно замерзли в высоком вакууме, когда треснула обшивка. И еще сотни тысяч сгорели в кислородном пламени, которое волной прошло по обломкам, уничтожая все на своем пути.

Ауспик захлебывался электромагнитными данными. Вражеский звездолет закрыл своей смертоносной тушей весь космос.

— «Костолом»! «Костолом»! «Костолом»!

Сигнатура стала такой огромной, что заняла весь ауспик. Шарроукин переключился на обычный вид сквозь окулюс. Шипастый кроваво-коричневый «Костолом» заполнил обзорный экран.

— Огонь! — рявкнул Тиро.

Шарроукин передал приказ, тщетно надеясь, что аргументы Нумена показались более убедительными.

Снаряд бомбардировочной пушки преодолел расстояние до цели за долю секунды, и бронебойный нос спустя еще полсекунды вонзился прямо в командную палубу.

«Костолом» вздрогнул от мощного удара, а следом плазменная струя детонации разрубила его напополам, как силовой меч, рассекающий хребет поверженного врага. Киль противника разрезало целиком, и две половины корабля прогнулись внутрь, как будто складываясь на шарнирном креплении.

Экран наводнили языки пламени: бушующий огонь пожирал каждую каплю кислорода внутри «Костолома». Обшивка раздулась, затряслась от вторичных взрывов, уничтожающей волной прокатившихся по всей длине звездолета.

«Сизифей» пронесся сквозь пламя, и сияние гибнущего «Костолома» наполнило мостик адским огнем смерти в вакууме. Предупреждающие огоньки и значки повреждений вспыхнули на экранах каждой станции, но это уже не имело значения.

«Костолом» был мертв.

— Отличный выстрел, — сказал Тиро.

Шарроукин был не настолько самоуверен, чтобы верить, что кто-нибудь оставит подобный памятник для него или для миллионов погибших в пламени восстания магистра войны. Нет, он умрет во тьме, вдали от чьих-либо глаз, и никто не вспомнит о нем.

Если предположить, что армии Владыки Людей сокрушат предателей, то Империум наверняка захочет забыть об этой войне, ведь она может свидетельствовать лишь о неудаче, которой окончились устремления человечества. И только если Тронный мир перейдет в руки предателей, ее будут праздновать как начало новой эпохи, рассвет царствования Императора Луперкаля.

Остановившись, Шарроукин провел пальцами по надписям, представляя себе матроса в громоздком вакуумном скафандре, возможно, погибающего от облучения в те минуты, когда он царапал металл острием дрели, обеспечивая себе немножко бессмертия.