Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

После Переяславской рады, между Хмельницким и Москвой возник спор о включении в титул Алексея Михайловича «Малой Руси», в котором Богдан Хмельницкий, продемонстрировав принципиальную позицию, настояв на изменении царского титула, включавшего в себя формулировку: «царь, государь и великий князь всея Русии самодержец». О том, что в представлении Хмельницкого «Малая Русь» – это некий исторический регион, название которого для гетмана имело, в первую очередь, географическое содержание говорят следующие наблюдения. Так, в письме царю Алексею Михайловичу в феврале 1654 г. гетман называет жителей украинских земель «народом российским благочестиво-христианским», «миром православным российским», «миром христианским», «миром христианским российским» и «миром православным российским». «Миром христианским российским» названо население Малороссии в «просительных» статьях Хмельницкого 1654 г. и в письмах гетмана царю по случаю рождения наследника и младенцу Алексею Алексеевичу. В следующем письме на имя царя мы встречаем снова термин «народ российский». Таких примеров можно привести еще множество. Термин «малороссийский» появляется в письмах гетмана как своего рода уточняющая территориальная дефиниция. Например, в письме Алексею Михайловичу, в котором Хмельницкий благодарит царя за вовремя посланные деньги на содержание реестра, мы встречаем термин «мир православный российский Малой Росии».

В самом конце XVII в. в украинской книжности появляется концепция, «открытие» которой в свете исследования этнических представлений образованных кругов Гетманщины, вызвало определенный отклик в соответствующем сегменте историографии, Речь идет о хазарской легенде. Особый интерес она приобрела в связи с тем, что была отражена в преамбуле «Договоров и постановлений прав и вольностей войсковых…» 1710 г. (т.н. «Конституции», автором которой был Филипп Орлик). Этот документ был составлен в окружении эмигрировавшего после Полтавской битвы окружении И.С. Мазепы уже после смерти самого гетмана. По мнению части исследователей, «эта концепция преследует вполне прозрачную цель – не оставить даже никакого намёка об общем происхождении русских и украинцев».

Итак, во-первых, у нас нет веских оснований считать, что за «москвой», «москалями» и «московитами» казаки подразумевали этническое содержание как о народе имеющий отличное от них, казаков, историческое прошлое и происхождение, не принадлежащих к их территории (то есть к Руси) и отличающихся по каким-либо принципиальным этнокультурным критериям (то есть какими-либо очевидными элементами культуры). Во-вторых, источники демонстрируют нам, что «москвой» и производными от нее именами казаки называли представителей царской администрации и государевых ратных людей. Мы не встречаем в источниках представление о «москве» как о народе, населявшем Московское государство и являвшегося, в определенной степени, его синонимом.

В то же время мы уже встречаем представление о «москалях» как об общности, которой предписываются некоторые стереотипные элементы материальной культуры, в первую очередь отличные от населения украинских земель части народного костюма. Также очень характерными являются попытки гетманов Выговского и Брюховецкого сконструировать образ «москвы» и «москалей» как врагов православия. Речь идет о создании образа врага, чуждого населению украинских земель.