Проза Нового Века
jump-jump
- 21 книга

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
В этом рассказе очаровательный стык Бунинской и Астафьевской литературных традиций. Перекличка с "Митиной любовью" явно сознательно подчёркивается, не зря главного героя тоже зовут Дмитрием, причём Митей, а не Димой. Рассказ полностью самостоятелен, и вне контекста рассказов Бунина только выигрывает, потому что в этом случае не напрашиваются невольные сравнения стилистики и изобразительных средств. Но рефлексию Тарковского очень интересно сравнивать с тем, что рассказывает Бунин о внутреннем мире своего Мити. Ничего, в сущности, не изменилось, только пить стали намного больше.

Невероятно атмосферная книга о прекрасных русских широтах, о красоте нашей страны. Природных описаний так много, что они, пожалуй, составляют около 80% от всей книги. О самобытности жителей тайги, об их "простой" жизни, которая городскому жителю покажется неимоверно сложной. Живая речь с характерным говором. Когнитивный диссонанс вызвало тесное переплетение этой самой самобытности и высокого поэтического слога. Как мне показалось, рассказ про женщину лёгкого поведения выбивается из общей структуры сборника.

Он вспомнил, как однажды, описав мокрое колесо конных граблей с прилипшими семенами трав, смертельно огорчился, найдя то же самое у Толстого, но потом, поняв, что у того есть вообще в с е, быстро успокоился.

Ельник отступает, и в рассеивающемся тумане встает высокий берег, а на нем виднеется дом с синей терраской, и сбегает по тропинке женщина в белом платке, крича «Коля! Коля! Ну где же ты? Иди ужинать!», и над ним проносится висячий мостик, и на мостике стоит мальчик и машет ему рукой, а дальше поворот и снова лес и снова трясутся кусты, и взлетают две шилохвости, самец и самочка, самец в ярком весеннем пере, самочка серая с зеркальцем, и ему так удобно нестись в этой лодке и так хорошо лежит штучный бокфлинт в руках, а он сидит уже почему-то босой, и вместе с кисловатым холодком стволов ощущает ртом непредвиденный пупырышек мушки, а впереди что-то грохочет, и грохот все ближе и ближе, и уже видны огромные столбы водяной пыли и очень ровная поверхность, за которую он все пытается заглянуть, пока большой палец ноги, давно нащупавший спуск, не делает короткого и судорожного движения.

Все его справедливые мысли о любви, природе, России оставались справедливыми мыслями умного и чувствующего человека, за которыми не ощущалось ни силы вымысла, ни судьбы. Он очень знал и любил классиков, но не продолжал их дорогу, как ему казалось, а все бродил какими-то внутренними тропками их территорий.









