Инспектор ливней и снежных бурь

Перед зданием суда, где только что был вынесен неутешительный приговор Массачусетсу, стояли трое. Делакруа, Платон и Фёдор Михайлович. Для краткости назовём их Д., П. И ФМ.

Д. В закатном солнце это здание выглядит так возвышенно. Блокнотика и карандаша ни у кого нет? ФМ. Вас, сударь, волнует красота внешняя, но реальность ужасна, здесь только что отдали негра обратно в рабство. Д. Афроамериканца! ФМ. Негра. Мы в 1854 году. П. А есть разница? Он просто раб. Д. Меня в дрожь бросает от этого слова, как вы – идеалист! – можете его произносить, да еще и по отношению к человеку. Не к ослу какому-нибудь. Хотя и его участь вызывает ужас. П. Я идеалист древнегреческий. Вы мне сейчас, как этот Торо, будете рассказывать о невозможности рабства? Беседовать я люблю, но предмет нелеп. Есть свободные люди и есть рабы, это два разных вида и не в нашей власти нарушать законы природы. Рабство естественно. Д. Вы страшный человек! Для вас естественно и пустить человека на колбасу?! ФМ. Разве романтики не ратуют за возвращение к природе и мифам прошлого? Идите до конца, ешьте сердца врагов ваших. Приносите кровавые жертвы среди дольменов и менгиров. Д. И съел бы и принёс! Вот добраться бы до этих так называемых судей, прихлебателей власть имущих! Уж я бы им задал! Взорвал и разорвал на части! Ради справедливости, свободы и человечности! П. Вы истинный тороист. Личность против государства. Человек против политической системы. Вы считаете, что общество состоит из разумно взаимодействующих единиц. И если каждый будет нести в сердце свет, то общество станет светлым. Но человек несет в себе хаос, тени и тьму. Поэтому нам нужно государство, чтобы из хаотичной массы создать идеальную структуру. Д. Да где же этот идеал?! Ведь всё прогнило и воняет! Ваше идеальное государство несправедливо и не желает этого видеть, ведь быть несправедливым выгодно. А любого кто посмеет заявить о человеческой совести, что выше дурных общественно-политических систем, ждёт осмеяние! ФМ (потирая шею). Ждёт смертная казнь. Будем реалистами. Д. Вы хотя бы пытались. А идеалисты в белых пальто и белых митенках стоят посреди свалки и не понимают, что заниматься своими обычными делами теперь уже никак нельзя. Да, я тороист! Сегодняшнее неправедное решение массачусетского судьи (о, кто он такой, этот низкий чиновник, не смеющий называть себя человеком!), провозгласившее, что рабство, это постыдное и невозможное в 19 веке явление, существует существует существует, это решение повергает нас всех в ад! И я кричу вслед за Торо «раньше я жил между раем и адом, но теперь я оказался в стопроцентном аду!» ФМ. Вы очень громко кричите, вас не слышно. Наш друг Платон прав в том, что расслоение общества на богатых и бедных, хозяев и рабов, христиан и язычников – естественно. Это наша реальность, которую нужно принять и страдать. То есть принять и понять, я хотел сказать. Д. Надо изменить себя и изменится общество! П. И кто тут идеалист?.. ФМ. Эжен, ваш порыв понятен, но вы меряете других по себе. Вы со своим романтизмом и верой в человечного человека торчите, как ламбрекен на крыше уютной усадебки, а кругом раскинулся спальный район с простым конструктором из панельных коробок. П. Ваше сравнение идеально! Д. Вас ламбрекен раззадорил на восклицание?! А состояние судебной системы, государственная машина, насмешка над Конституцией, плевок в душу Свободы, попирательство прав человека – для вас пустой звук?! П. Здесь человека можно было воскликнуть с большой буквы. ФМ. Вы ёрничаете. П. Я защищаюсь. Жить с обнажённой душой и переживать боль постороннего раба, как свою, может не каждый. В моё время, древнегреческое, мне это как-то и в голову не приходило. А сейчас начинает... обрушиваться, что ли. Я всё-таки идеалист, мне вроде как должны быть близки высокие идеи. Я только сейчас начал осознавать, что высокие идеи могут касаться низкого раба. Д. Вас слушать невозможно! Как будто осознали, но высказываетесь, как... как... Как Осёл! С большой буквы. ФМ. Послушайте, но Торо тоже ведь не идеален. Он больше переживает за общество, в котором ему приходится жить, чем за вот этого конкретного беглого негра. П. Афроамериканца. Д. Спасибо! ФМ. Вы помните, как его зовут? П. и Д. переглядываются. (хором) Нет. ФМ. Вот и я о том же. Торо – не романтик, как Эжен. Свобода нег...афроамериканцев волнует его относительно собственного комфорта в государстве, в котором он живет. Он хочет заниматься своей литературой и не думать, что рядом слёзы льёт маленький чёрный ребёнок. Что? Чёрный тоже нельзя? Но это реальный факт, а не оценка. Ай, ладно. Он просто не может купить позицию «моя хата с краю» за слезинку ребёнка. Он жаждет идеального государства по Платону... П. У меня там рабы есть. ФМ. Идеального не по Платону государства, которое устроено так, чтобы ему, гражданину, было дома хорошо. Его интересует «пожар дома, а не в прериях Небраски». Я, кстати, думал, что речь об индейцах. Д. О ком? ФМ. Об индейцах, коренных жителях континента. Д. ...я думал, коренные – американцы... П. и ФМ. ??? Д. А что там за индейцы? Торо вроде про них не говорил сегодня... П. Так, у меня лекции. На следующей неделе встретимся, кофейку попьем. ФМ. Лучше чаю. Д. Свободу Анджеле Дэвис!!!

Трое разошлись в разные стороны. Здание суда погрузилось в ночь.

Повесть Ктаадн (Ktaadn, 1848) известного американского писателя и философа Генри Дэвида Торо написана исключительно для тех, кто интересуется документальной литературой; по сути это даже не повесть, а очерк или путевые заметки. Ничего художественного в этом произведении я для себя не увидел. Сама же повесть была написана Торо еще до тех философских произведений, которые прославили его, и позднее была включена в сборник очерков и эссе Мэнские леса (The Maine Woods, 1864). В ней автор описывает свое путешествие в северо-восточные леса США и восхождение на гору Ктаадн. Мне близка картина мира, которую провозглашает Торо, как я понимаю, во многих своих трактатах и манифестах, что человек периодически должен уединяться на природе, уходить от общества. Сам испытываю тягость и духоту, находясь какое-то время в каменных мешках и городских шумных местах, поэтому для меня кровь из носу нужно периодически уходить в природу, пытаться сливаться с нею.

И думаю, постепенно я познакомлюсь с его известными работами, оставившими след для человечества; мне даже интересно, насколько Торо близок мне и моему внутреннему восприятию мира. Но конкретно эта небольшая повесть прошла мимо моего внимания. Да, автор передал моему воображению все эти нетронутые в его эпоху леса, чистые, полные рыбы реки, но меня его восхищение никак не тронуло, вероятно потому, что не явились для меня его дифирамбы величественной природе неким откровением. Ожидал литературного произведения, ведь это первая по хронологии повесть из сборника Американская повесть , а на деле — путевые заметки. Двигаюсь дальше в чтении сборника, попутно знакомясь с американскими классиками, о которых много слышал, но не читал.

Внимание: рецензия подготовлена специально для книжного вызова, поэтому имеют форму диалога трех вымышленных персонажей!

Реалист (РЕ): Добрый вечер, господа! Я давно уже не сплю по ночам, как раз с того самого дня, когда я прочитал эссе Генри Дэвида Торо “О гражданском неповиновении”. Прошу присоединиться к моим размышлениям, ибо в дискуссии рождается истина, а не в слепом поглощении новой информации. Идеалист (И): Не совсем уверен, что получу от этого огромное удовольствие, но во имя нашей дружбы попробуем. Романтик (РО): О боже, вы опять о насущном, сколько можно! РЕ: Романтик, возьми вина и присаживайся, я уверен, что ты сможешь поддержать нашу беседу, а если и вина тебе недостаточно, то я обещаю организовать магарыч для всех нас после нашей беседы. Договорились? РО: Неужели ты думаешь, я продажен? Нет, я присоединюсь без какой-либо оплаты, а угощение мы разделим как друзья. Так о чем там твоя книга? РЕ: Это не совсем книга, скорее эссе о том, что необходимо активно противостоять правительству, высказывая своё мнение, а не просто “не поддерживать зло”. Пассивность недостаточна, если нужно выразить свою гражданскую позицию. Генри Торо выступал против направления денежный средств на обеспечение американской армии, которая направлялась в Мексику, чтобы нести, нет, не демократию, а… рабство. И: Не может быть?! А как же гражданские права, справедливость, в конце концов человеческие идеалы быть полезным для совершенствования общества. РЕ: А вот так. В идеале мы должны понимать, что есть долг и как его надо возвращать, но в реальности даже избранные нами государи начинают жить в соответствии со своими личными целями. У каждого человека есть свой несессер с мелкими идеалами и ценностями: у кого-то их мало, но они так и выпирают из сумки, а у кого-то огромное количество мелочи, в которых они путаются каждый раз, когда ищут ключи. РО: Ах какое вино! И: Вам не кажется, господа, что все эти мысли у господина Торо сродни шерги, восточному ветру, который дует против западных ценностей Америки? Сам писатель, конечно, говорит, что он не мусульманин и не фаталист, чтобы удовлетвориться существующим положением вещей, но как остро он реагирует на американское правительство, как беспокоится о законодателях, о людях. РЕ: Трудно сказать, так как в своем эссе автор очень много опирается на свой личный опыт и историю. Например, ему близки учителя, но непонятны священники. Мне кажется, автор высказывает очень мудрые и важные мысли, пусть и непривычные как нашему обществу 21 века, так и прошлому, 19 века. Вообще, совершенно не ощущается то, что эссе написано аж 200 лет назад. Проблемы те же, мысли те же…а государства остаются как есть. И: Как бы мне хотелось, чтобы мы могли изменить наш мир! РО: И мы это сделаем, мы сделаем его идеальным! Пошли на протест! Вы со мной? РЕ: Допивай бокал и ложись спать, романтик. Мы завтра сообразим! Спасибо вам за беседу и предлагаю встречаться почаще! И+РО: Согласны!