Был бы я театральным режиссёром…
Какой же всё-таки прохвост этот Писемский! В очередной раз он меня обкузьмил и подъегорил… на ровном месте! Вот взял и написал продолжение «Бывых соколов», вот так вот, взял и написал! Даже в голову это не приходило…
Если бы я был театральным режиссёром, то, очевидно, сначала воплотил бы свою идею фикс – поставил бы пьесу по мотивам рассказов «Неукушенный локоть» и «Вторжение» Сигизмунда Кржижановского и Кобо Абэ, соответственно. На новый лад, разумеется, т.е. осовременив и изменив под реалии наших дней. Потом я бы поставил «Траур – участь Электры» кудесника Юджина О’Нила. Ну и любимым моим драматургом неожиданно оказался бы… да-да – Алексей-недооценённый-Феофилактович-но от этого не менее гениальный-Писемский. И «Поручик Гладков» был бы, скорее всего, первой постановкой моей труппой Писемского. Затем последовали бы все его искромётные пьесы. Не стал бы ставить, пожалуй, только «Горькую судьбину» - меня уже обошли, почему-то считая далеко не самую яркую и интересную пьесу Писемского лучшей! Заблуждение, явное и обидное.
И гвоздём программы была бы грандиозная постановка – «Бывые соколы и птенцы последнего слёта» - трагедия в 8 (sic!) действиях… Это часов 5-6? А у Льва Додина «Бесы» 9 часов шли и я билетов не смог достать! Итак. Это античная трагедия, сделавшая не понравившуюся мне поначалу пьесу «Бывые соколы» одной из самых любимых… Это то самое последействие, когда спектакль давно закончился, занавес уже постиран, а актёры всё ещё играют, произносят диалоги и рвут душу… Кровавый след за семейством Бакреевых тянется вторую пьесу подряд. У меня в голове абсолютно чёткая параллель – «Траур – участь Электры» уж не с «Птенцов…» ли Писемского О’Нил писал? Наверное, это невозможно, но такие жирные параллели проводятся. Возможно, трагедии Софокла просто явились источником вдохновения для обоих драматургов, но надо мной тяготела эта связь, тяготила и обременяла моё образное размышление.
Преображение героев. Тяготение рока, меч Немезиды опустился на семейство Бакреевых, выкосив наименее виновных. Борис Бакреев превратился в своего отца, его сестра Вера приняла постриг и под именем старицы Ангелики обезумела под тягостью греха и угрызаний совести. А Маша и Миша – …, ну да, как дед и тётка. Миша убивает свою приёмную мать, затем себя и Машу. Это уже не Писемский, это уже какой-то Стивен Кинг получается. И абсолютно бесподобный персонаж появляется в пьесе – Ераст Тимофеевич Богомолов, цитирующий Шекспира, Софокла и прочих Мольеров. Персонаж почти комический, но на контрасте ещё ярче очертивший трагедию.
Это было потрясающе. Вряд ли у кого-то получится повторить. Дочитав «Бывых соколов», я не знал (имею ввиду не отсутствие знания, а именно присутствие незнания!) что будет продолжение. «Бывые соколы» раскрылись и заиграли вторично. Писемского ещё открывать и открывать! И какое поэтическое название. Эх, если бы я был театральным режиссёром…
31 понравилось
