Таинственный корреспондент и другие ранее не публиковавшиеся новеллы

бернар де фаллуа, литературовед и первооткрыватель раннего пруста, скончался в 2018 году, после чего через год были изданы новеллы пруста, которых свет еще не видел. пруст сохранил черновики в своих архивах, но никому о недописанных новеллах (увы, вообще всё, что у нас есть прустовское - недописанное!), как считают исследователи, не рассказывал. нам кажется, что молодой пруст не мог умолчать об этом хотя бы с леоном доде, но тот преданно сохранил тайну, поскольку произведения носят скандалезный характер: то гендерная интрига, то гомосексуальность. но важны для нас эти новеллы в первую очередь как свидетельство зарождающегося замысла написать целую эпопею - "в поисках утраченного времени", поскольку многие темы и мотивы находят переклички.

в сборник включено девять новелл."полина де с." во многом схожа с "утехами и днями", где основной посыл - это memento mori, то есть не только помни о смерти, но и проживай каждый день так, словно он последний, что и произошло с героиней нашей новеллы, полиной, которая решает не обращать никакого внимания на убивающую ее болезнь и полнокровно жить. в финале звучит философическая мысль, сближающая рассказчика новеллы с рассказчиком эпопеи:

что не может не напомнить пассажи из третьего тома, где у главного героя умирает один из самых близких ему людей, а он все продолжает посещать званые вечера, и чувство того, что произошло на самом деле, еще не настигло его.

"таинственный корреспондент" довольно мистичен по содержанию: франсуаза получает любовное письмо от незнакомца, а спустя время выясняется, что он очень даже знаком героине.. как комментирует литературовед люк фрэсс, здесь видна явная перекличка с рассказом "похищенное письмо" эдгара по, которого пруст знал и ценил. в черновиках у пруста много вставок и зачеркиваний, так что он явно старался писать в духе фантастического рассказа. таинственный корреспондент еще явит себя в шестом томе прустовской эпопеи, так что проба пера была хорошей практикой ранее. на удивление, молодой пруст больше походит на модерниста, чем пруст зрелый: в рассказе героини постоянно меняются местами, так что до конца не ясно, кто кому пишет, и мужчина ли это, или женщина - название говорит об одном, а пол героинь - о другом. наконец, пассаж, где франсуаза рассуждает о боттичелли, предваряет события первого тома пруста, где сванн видит в одетте боттичеллевскую сепфору.

"воспоминание капитана" не прямо говорит о гомосексуальной связи двух военных, но явно намекает об этом, потому что , как пруст писал в своей эпопее:

ровно как и сам герой: не до конца понимая, что с ним происходит, он, тем не менее, изливает свои чувства на бумагу. и снова перекличка с циклом: объект воздыхания рассказчика довольно равнодушно отдает ему честь, как во втором томе сен-лу холодно и машинально поздоровался с рассказчиком.

"жак лефельд" - писатель глубоких и странных эссе, который постоянно возвращается к озеру, потому что влюбился в него, даже поездка отменилась из-за внезапно нахлынувших чувств. параллельна этой сцене концовка первого тома, где рассказчик из будущего прогуливается по булонскому лесу и размышляет о том, как все изменилось. да и сам жак походит на нашего рассказчика, разве что первый будет поразговорчивее.

"в преисподней" - диалог мертвецов о гомосексуализме, о мужском и женском. в беседе участвуют самсон келий-кейлюс и современник пруста - эрнест ренан. полушуточный, полусерьезный, он скорее походит на школьное сочинение с претензией на сохранение формы платоновских диалогов, где, правда, нет сократа, с которым бы все соглашались - здесь все спорят и кричат. если один говорит, что теперь благодаря существованию однополой любви все поняли, что это - не болезнь, то второй говорит, что все это кажемость и пустые рассуждения и что разделение полов очень важно. подобно платоновским диалогам, все кончается на самом интересном месте, и мы не узнаем, на чей груди плакался кейлюс, когда его бросил любовник.

"после восьмой симфонии бетховена" повествует о состоянии души во время музыки, что, конечно, снова не может не напомнить о свановских рассуждениях о сонате вентейля, его мыслях о том, что эта музыка - апофеоз их с одеттой любви. и сущность их любовь, как и эти звуки, пронизывающие все струны души, также неуловима и мимолетна. и богатство ощущений сменяется горечью потери и умолкания звуков. "сознание в любви" посвящено той же теме - страдания влюбленного, который осознает недосягаемость женщины, которая никогда его не полюбит.

"дар феи" философическая притча о познании. важнее самопознание, или нужно дождаться того, кто укажет нам путь или осветит прикрытые ранее мраком глубины нашей души? по прусту, это будет не кто-то из друзей или знакомых, но музыкант, писатель, живописец, одним словом, тот, без кого наша жизнь была бы не просто скучной, но и бессмысленной и пустой: ведь наш внутренний мир не открылся бы. не совсем добрая фея склоняется над колыбелью младенца и сказала ему, что он будет страдать, потому что не сумеет получить того, чего он так жаждал. равно как и рассказчик в начале второго тома, чьи мечты рушатся, так и здесь его не ведут на елисейские поля, где он станет

самое интересное здесь то, что в черновиках у пруста вместо девочки был... мальчик! вполне возможно, что жильберта из эпопеи пруста могла быть мальчиком, что сделало бы невозможным выход прустовского текста в свет. "дар феи", как и "вот так он любил...", затрагивает тему творца, пруст, помня о первом рассказе, переносит некоторые фрагменты о феях в свою статью о рёскине.

финальная многостраничная статья люка фрэсса представляет собой содержательный труд философии в прустовской вселенной: габриэль тард, которого пруст живьем слушал в свободной школе политических наук; жозеф барузи, что интересно трактует шопенгауэровское понятие о "воле"; ницше, возникающий еще в третьем томе пруста; пронизывающий всю эпопею дальний родственник пруста анри бергсон; монадология лейбница и многое, многое другое, пересказа чего мы здесь касаться не будем. помимо философии, фрэсс пишет о первом предложении прустовской эпопеи, хронике семье свана, мужской модели жильберты (чего мы коснулись выше), криках парижа и далее.

данное издание не рекомендуется к прочтению тем, кто еще не знаком с творчеством пруста. книга снабжена подробными комментариями и сносками (как было в черновике, что пруст пропустил или зачеркнул и т.д.) и даже предварительным анализом к каждому рассказу, что может напугать и оттолкнуть читателя от пруста, чего и врагу не пожелаешь. если читателя не пугает этот поистине филологическо-академический подвиг исследователей - то вперед!

Книга напоминает витражную мозаику. Поэтому очередная НЕ рецензия от меня. Хочется запомнить набор ассоциаций и образов, возникших при чтении. Пруст провоцирует на мечты и распутывание клубков воспоминаний.

Тонкое, хрупкое кружево, робкий, потерянный взгляд, летний день с игрою света и тени в саду, оголенные нервы, профиль вполоборота, опущенные веки и неглубокий, чуткий сон, сквозь который звучит шелест листьев, яркое, слепящее солнце над головой во время прогулки по берегу озера...

И ещё пара слов. Люк Фресс в предисловии говорит, что главная тема неопубликованных новелл — гомосексуализм. Но у меня не создалось такого впечатления. Не хочется подозревать серьезного человека в уступках моде и времени (да простят меня представители сообщества, частью которого я вообще-то тоже являюсь), но для меня эти тексты совсем о другом. О человеке со снятой кожей, живущем чувствами и страдающем от равнодушия окружающих людей, не умеющих понять и отнестись бережно, но ранящих с легкостью и небрежностью эту хрупкую душу. Как же это понятно и близко! Для Марселя в моем сердце есть особый укромный уголок...

P. S. Пора перечитывать эпопею!

Для тех, кому страшно подбираться к прустовской эпопее (мой случай), этот сборник будет интересен как возможность почувствовать стиль автор. И стиль этот очень необычный, с множеством описаний и предложениями на 2 страницы, но очень интересный. Думаю, я-таки дойду до его "Потерянного времени".

Что касается статей, которые занимают половину книги, то они очень филологические, душные и мало пригодные для обычного читателя, не знающего биографию и произведения автора вдоль и поперек. Написаны статьи без заботы о массовом читателе.