Это советское издание «Понедельника...» привлекло меня своими иллюстрациями. Да, я люблю книги с картинками! Мне нравится, когда книга добротно, со вкусом иллюстрирована, когда можно сравнивать картины, возникающие во время чтения в воображении, с рисунками, созданными для этого произведения художником. Иногда даже можно поспорить с видением художника: «А я вот представляла себе этого персонажа по-другому!» И очень часто текст и картинка образуют у меня в голове неразрушимый тандем, который помогает лучше понять прочитанное.
Что меня огорчает в современном книгоиздательстве - так это пренебрежение художественной составляющей книги. Качественные иллюстрации, по-видимому, окончательно исчезли со страниц книг, по крайней мере, взрослых. А то, что появляется в детских книгах, у меня рука не поднимается описать словосочетанием «хорошие рисунки». Об электронных изданиях вообще промолчу.
Дальше будут картинки...
Итак, побрюзжав по поводу тотального отсутствия иллюстраций в новых книгах, возвращаюсь к своему рассказу о «Понедельнике...».
Теперь я понимаю, почему рисунки Карапетяна в любимом издании «Понедельника...» из серии «Миры братьев Стругацких» кажутся такими душевными. Ведь они повторяют по своей структуре иллюстрации в старом издании! Не верите? Посмотрите сами.
Вот памятная многим иллюстрация путешествия Саши Привалова в описываемое будущее у Мигунова; и она же - у Карапетяна:
Кстати, приём вот такого «обтекания» рисунка текстом частенько использовался Евгением Мигуновым.
Ну и ещё один пример - на этот раз доказывающий стилистические различия художников. Сцены встречи с говорящей щукой и сопровождения огнедышащего Змея в цистерне выглядят так:
Не правда ли, у Мигунова эти рисунки выглядят немного... наивно, даже по-детски? Сразу вспоминаешь картинку на обложке, напоминающую эпизод из детского киножурнала «Ералаш».
А вот рисунок Карапетяна более сложный, многослойный, в нём объединены оба сюжета.
Одним словом, говорить об иллюстрациях к этому произведению я могу очень долго. Но не буду. Лучше расскажу о прочитанном.
В том самом сборнике из серии «Миры братьев Стругацких», о котором говорилось выше, под одной обложкой были объединены два произведения. Или три? Или всё-таки два? Так, сейчас объясню. Дело в том, что помимо «Понедельника...», в этом сборнике присутствовала «Сказка о Тройке». Причем в двух вариантах. Или, как говорилось в аннотации, эти две сказки, словно двуликий Янус - одна весёлая, другая грустная.
Вот так же и в этом старом сборнике, который содержит под одной обложкой весёлый «Понедельник начинается в субботу» (с подзаголовком «Сказка для младших научных сотрудников») и тут же - серьёзный, заставляющий задуматься, рассказ «Парень из преисподней». «Понедельник...» и впрямь похож на сказку. Эта повесть весёлая, оптимистичная, буквально брызжущая молодостью и энтузиазмом. Я бы рекомендовала всем школьникам начинать своё знакомство с творчеством Стругацких именно с этой книги.
Нет, у меня-то всё началось по-другому - с повести «Хищные вещи века», которая и определила моё отношение к Стругацким. Кстати, «Хищные вещи...» условно относят к циклу Стругацких «Мир Полудня». Полдень - это мир будущего, прекрасного и далёкого, но достижимого. Если все будут трудиться так, как это описано в «Понедельнике...». Лично я никогда не верила в возможность существования такого дивного нового мира. Судите сами - это мир, в котором раз и навсегда решена проблема голода, болезней и нищеты. Все 10 миллиардов жителей планеты - коммунисты, которые вовсю трудятся для поддержания всего этого благоденствия. Всю грязную работу, замечу, выполняют роботы и автоматы. Утопия, идеал, рай на земле. Ну и что остаётся делать энтузиастам, как не покорять новые планеты и миры? Ну не знаю... Что-то мне не верится. Скорее уж человеческая цивилизация при таком раскладе превратилась бы в сборище развращённых типов, не знающих чем себя занять, кроме как поеданием синтезированной осетрины (как это, собственно, и было описано в «Хищных вещах...»).
Не зря, ох, не зря эту повесть не хотели печатать! В отличие от «Понедельника...», который, как я могу предположить, был словно елей на душу всем партийным функционерам, «Хищные вещи...» поневоле вызывали отторжение. Борис Натанович вспоминал (не уверена в точности цитаты, привожу по памяти):
Нам сказали: Ну вот то, что вы написали - это ведь не у нас, это у них? Да, краснея, сказал я, это у них. Ну, сказали нам, так и напишите, что это не у нас, а у них.
Неудивительно, что у Стругацких существовало по несколько вариантов произведений.
Нужно заметить, что Стругацкие и сами-то, видимо, до конца не верили в это наше гипотетическое прекрасное будущее. Потому-то в том же самом «Понедельнике...» есть сцена, с присущим Стругацким юмором описывающая пребывание Привалова в прекрасном далёком будущем (замечу, будущее-то описываемое, книжное, то есть). То он наблюдает старт ракет, отправляющихся к далёким планетам, то видит приземление этих же ракет, возвращения которых ждут невесты покорителей космоса (замороженные с этой целью в специальных рефрижераторах). То ему встречаются юноши, с энтузиазмом изобретающие велосипед, то совсем уж наглый мальчишка учит его правилам поведения. И все эти приключения в возможном будущем описаны Стругацкими с такой самоиронией!
Да, так вот... Покорители космоса, значит. А ведь на других планетах живут разумные существа, иногда даже целые гуманоидные расы. Уровень жизни которых, по теории Стругацких, зачастую уступает уровню, достигнутому землянами. И вот тогда в прекрасном Мире Полудня появляются так называемые прогрессоры. Те, что прикрываясь, подобно советским разведчикам, отработанными легендами, паролями и явками, проникают в чужеродные им миры. И пытаются в этих чужих мирах что-то изменить к лучшему. И вот тут я с удовлетворением должна заметить, что это не всегда им удаётся. Почему с удовлетворением? Потому что прогрессорство, по-моему, это большой самообман. После обозначения основных признаков этого феномена у братьев Стругацких кто только не мнил себя прогрессорами, этакими «благородными Донами Руматами в тылу врага»! Ну ещё бы! Ведь так приятно ощущать себя такими значительными и знающими, несущими знание и свет всему миру!
А нужно ли прогрессорство этому миру? Вот Гаг, Боевой Кот, солдат, выдернутый волей случая (точнее, по воле прогрессора Корнея) из своего мира, очутившийся на мирной Земле, увидевший идеальную модель будущего - как он должен жить после всего этого дальше? Ведь прогрессоры, добрые, в общем-то люди, движимые благими намерениями, не могут вот так взять и принять у себя всех межпланетных мигрантов. Ну хорошо, Данг, ещё пара талантливых учёных. А что делать с остальными? Гаг привык воевать, этот парень больше ничего не умеет. Он муштрует Дрангу, копает траншеи (это на Земле-то, на которой уже много-много лет не было войны), а, обнаружив чудо-копировальную машину, принимается штамповать с её помощью боезапас патронов.
Здесь небольшое отступление.
Иногда я с затаенным страхом думаю - а появился бы такой потрясающий творческий дуэт, какими были братья Стругацкие, если бы не было Великой Отечественной войны? Мне почему-то кажется, что вся эта идея прогрессорства - это завуалированная мечта о некоей высшей силе, которая, применив всю свою мудрость, силу и опыт, взяла бы да и прекратила эту бессмысленную жестокую войну. За пару месяцев, с опережением графика.
Вы только посмотрите, сколько у Стругацких упоминаний о войне, о боевых действиях, военных операциях! А их персонажи, за плечами у которых - самое настоящее военное прошлое, которые, несмотря на молодые, в общем-то годы, являются боевыми ветеранами? Есть о чём задуматься.
Итак, Гаг. Ну, хорошо, Корней со товарищи завершили войну. А что прикажете делать Гагу? Остаться в этом дивном новом мире? Да ведь он чужой здесь, он никогда не сможет до конца переделать себя, этот парень, роющий окопы на задах идеальной человеческой цивилизации. Потому и оттягивает Корней момент возвращения этого алайца на его планету, где царят послевоенная неразбериха и разруха. Где таким приученным к войне парням делать, в общем-то, нечего. Потому что у парней этих в такой ситуации быстро развивается соответствующий послевоенный синдром. Тут уж впору бы Гагу задать вопрос этим добрым прогрессорам: «Зачем же вы вмешиваетесь? Змеиное молоко! Да какое вы право имеете! Вы что же, думаете, мы без вашей помощи не разберёмся?»
Гаг, в конце концов, возвращается. К себе на планету. На свою родину. Потому что другой у него нет и быть не может. А что там с ним будет дальше - зависит только от него. И от знания о том возможном прекрасном далёком будущем, в котором ему довелось некоторое время пребывать.
Дикси*.
*) Dixi.(лат.) - я сказал.
...Сейчас читаю «Жука в муравейнике» - повесть, которая хронологически следует сразу за «Парнем из преисподней». И здесь снова упоминается имя прогрессора Корнея Яшмаа. Думаю, это не случайно.
17 понравилось
