До выхода этой книги в истории русской литературы — в её печатном изводе — зияла внушительная брешь. Денис Новиков — один из самых, как бы это странно ни звучало, влиятельных поэтов 1990‑х годов. Сегодня отчётливо видно, как он наряду с Иосифом Бродским и Борисом Рыжим дал голос молодым поэтам и эстетические ориентиры (и не стоит удивляться: к массовому российскому читателю Бродский пришёл по историческим меркам в одно время с Рыжим).
Что же за явление «Денис Новиков»?
Его важная составляющая — постакмеизм. Но не позднего творчества самих акмеистов, не развитие оного «ахматовскими сиротами», а скорее культурная рефлексия «Московского времени» и в частности — Гандлевского.
Те же исходные данные — у Рыжего. Может быть, с большим уходом в Блока и даже в XIX век (литературные игры в денисдавыдовское гусарство) и одновременно с ориентацией на «пацанство» и маргинализированные девяностые. Отсюда — и толика жизнетворчества.
Новиков развивается принципиально иначе. У него самый жизненный опыт — более культурный, интеллигентский. Поэта тянет на запад. Отсюда и увлечение Буниным, и чтение Ходасевича в самиздате, и написание эссе о Георгии Иванове (и даже восприятие некоторых элементов его поэтики — лаконичность мысли и точное попадание в описываемый феномен), и командировки в Великобританию, и знакомство там с Бродским. К этому можно прибавить не только литературные интересы, но и музыкальные. Новиков обращает внимание на рок-поэзию — на её вершины — Александр Башлачёв, Борис Гребенщиков и ещё пара имён.
Хорошо видны все нюансировки такой поэтики в следующем стихотворении:
Взгляни на прекрасную особь
и, сквозь черепашьи очки,
коричневых родинок россыпь,
как яблоки в школе сочти.
Зачем-то от древа Минпроса
ещё плодоносят дички
как шанс, как единственный способ
считать, не сбиваясь почти.
Число переходит в другое.
В зелёный — коричневый цвет.
И минус — надбровной дугою –
Дурацкую разницу лет.
И плюс помышленье благое,
что сравнивать сущее — грех.
Смотреть. И не трогать рукою
ни яблок, ни родинок тех.
Здесь эротика проглядывает сквозь пристальный взгляд лирического героя — через его перемещение и остановки на важных деталях облика молодой девушки. И тут — редкий случай! — Новиков уходит в XVIII век. Подобная оптика возникает у Г. Р. Державина в стихотворении «Пчёлка» (1796): «Соты ль душисты/ В желтых власах,/ Розы ль огнисты/ В алых устах,/ Сахар ли белый/ Грудь у нее?// Пчелка златая!/ Что ты жужжишь?/ Слышу, вздыхая,/ Мне говоришь:/ К меду прилипнув,/ С ним и умру». Тот же изучающий взгляд.
Другая особенность поэта — трезвый взгляд на социополитическую ситуацию в стране. Это выглядит тем более удивительно, если вспомнить, что он какое-то время состоял в литературной группе «Альманах», где тесно общался с Кибировым, Приговым, Ковалём, Рубинштейном, Айзенбергом, Липским и Гандлевским. Для них постсоветская Россия — пространство свободы и пиршество духа. Для Новикова — пространство вечных вопросов:
Бродят стайками, шайками сироты,
инвалиды стоят, как в строю.
Вкруг Кремля котлованы повырыты,
здесь построят мечту не мою.
Реет в небе последняя лётчица,
ей остался до пенсии год.
Жить не хочется, хочется, хочется,
камень точится, время идёт.
Стихотворение называется просто и понятно — «1996». И при этом оно исполнено библейских аллюзий. Точильный камень рано или поздно должен упасть на голову нового Авимелеха, что пришёл к власти незаконным путём. И не ровен час — падёт он благодаря женщине («последней лётчице»), как это и подаётся в девятой главе «Книги судей».
Помимо стихов важной составляющей творчества Новикова является его эссеистика. Поэт сотрудничал с «Радио “Свобода”»: его тексты появлялись в программах «Поверх барьеров» Игоря Померанцева и «Писатели у микрофона» Али Федосеевой. Магистральная тема — «наши за рубежом».
Когда Новиков описывает Лондон или маленькие английские городки, невольно вспоминается Достоевский с его «Зимними заметками о летних впечатлениях» или Гончаров с «Фрегатом “Паллада”». Что-то из классиков даже цитируется: поэту необходимо сравнить впечатления. Но в основном сближение идёт на уровне читательских ассоциаций.
Отдельно стоит обратить внимание на «Петушиные яйца кокни». Cockney — ист-сайдское простонародье. Но тут всё не просто — есть свои нюансы: «…для того чтобы быть настоящим кокни <…> надо родиться в пределах слышимости знаменитого церковного колокола на Боу-стрит. Доносился звон Боу-Белла до окон той комнаты, где ты выкарабкивался на свет Божий, — тебе повезло. Ты настоящий кокни. А если двумя улицами дальше, да еще в подвале, где не видно и не слышно ни черта, — извини…»
При этом у cockney особый сленг — поэтизированный и рифмованный. А сами слова очень часто обозначаются совсем не то, о чём вы могли бы подумать. Важную роль играет созвучие. Новиков пишет: «Особо хочется остановиться на именах собственных. Бог с ним, с безвестным Джеком Денди, в упоминании о котором любой профан вычислит лишь повод заказать бренди [Денди-бренди — рифмуются, а потому имя собственное заменяет алкогольный напиток; Новиков приводит и наши аналоги: заварить Чайковского и т. п. — О. Д.]. Благодарные кокни сохранили в языке память не только о мюзик-холльной диве конца прошлого века Кейт Кани, навсегда и причудливо повязанной с the Army, но и о великом Вальтере Скотте. “Sir Walter Scott” — это pot. И ежели кокни предупреждает, что некая услуга обойдется его товарищу в сэра Вальтера Скотта, стало быть, дело попахивает не одним и не двумя литрами пива».
Как видно, умная и тонкая эссеистика. У Новикова — чутко настроенный слух. Чуть ли не в каждой статье он обращает внимание на лингвистическое своеобразие английского и русского сленга и на особенности перевода.
Выбиваются из общего строя футбольные заметки. Новиков саркастически описывает подготовку нашей сборной под руководством Павла Садырина к выступлению на чемпионате мира. Из-за того что в России время течёт как-то иначе (люди меняются, но остаются типажи и повторяются события), такое эссе выглядит свежо и оригинально. Поменять пару имён — и хоть сейчас отправляй в «Спорт-экспресс».
После таких текстов невольно возникает вопрос: чем нам больше дорог Новиков — своей поэзией или всё-таки эссеистикой? Может быть, трезвой гражданской позицией? Ответ повисает в воздухе. Явно необходимо ещё и ещё раз всё это перечитывать. А как иначе? С большой литературой по-другому и не бывает.
1 понравилось
