Записки пилигрима

Настоящий труд написан ещё до вступления автора в Латвийское общество Рериха. «Записки пилигрима» впервые были изданы в 1929 г. на латышском языке в издательстве Яниса Рапы. Тогда эту книгу раскупили за две недели. Написана она как дневник того периода, когда автор путешествовал вместе с супругой и в одиночестве по красивым уголкам родной Латвии в 20-х годах XX века. Это поэтическое и философское произведение описывает наиболее существенное в душе и во взглядах человека.

Рейтинг LiveLib

1 оценка

5
100%
4
0%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Хотят прочитать 3

Цитаты

akkem25 ноября 2020 г.
Простор, простор! В груди болит
Небывалым, вечным.
Бог спускается по радуге на землю,
Чтоб побыть у красоты земной,
К земным ошибкам.

По Латвии

У каждой религии раньше было и ещё существует некое священное место, которое она избрала колыбелью своих вечных устремлений. Туда и отправлялись в паломничество неисчислимые толпы людей в надежде обрести спасение в таком месте. Сколько пилигримов целовали стены Иерусалима или плакали от радости, издали увидев вместе с Тангейзером величественные купола римских храмов! В то время как большинство троп паломничества христиан уже зарастает травами, арабы всё ещё отправляются через холмы пустыни в Мекку, к месту обитания своего пророка, и индусы миллионами собираются в Варанаси, покрывая широкие берега реки Ганг. Для людей современной культуры уже нет объединяющей религии, одного храма. Образ религиозного поклонения столь разнообразен, что, можно сказать, у каждого человека в известной мере есть своя религия. Всё-таки в одном люди понимают друг друга — в жажде красоты. Движимые этим устремлением, они бродят по храмам красоты своей родины и чужих стран, возвращаясь к себе, к своей сущности, и опять отправляясь в новые хождения. Эти путешествия часто полны таких чувств радости и озарения, что превращаются в настоящее паломничество. И мне хотелось бы, чтобы путешествия к самым красивым местам природы всегда были бы таким путём истинного пилигрима, в вечном устремлении жаждущего увидеть стены Иерусалима, а не лёгкой увеселительной поездкой. Только тогда стоит путешествовать, только тогда путешествие является радостью, высшим блаженством.
Теперь путешествия становятся модными и у нас. Немало экскурсантов отправляются за границу, видим и группы школьников, странствующих по просторам Латвии. Всё ещё редко, но ходят и отдельные путешественники. Однако любви к путешествию мы ещё должны учиться. Радостно видеть, когда, например, в один альпийский городок приходит группа школьников с непокрытыми головами. В руках посохи, за плечами рюкзаки, играют и поют — маленькие покорители гор. Но где же ещё можно познать родину и свой народ, как не прикасаясь всей своей душою и телом к ней — путешествуя! У нас на такие местные экскурсии пока люди не обращают много внимания. Всех волнуют мысли о зарубежных странах. Да, в Альпах, в Италии — там для них рай. Многие едут туда, не зная и пяти пядей своей родины. И всё же те, кто побывали в Германии, в Польше, в северных странах или даже во Франции, признаются, что наша природа в известной мере намного милее. Хотя здесь нет монументальности Альп, нет зелёной ясности горных озёр, всё же здесь больше выражена совокупность нежных и лучистых красок. У нас летом каждый уголок земли чудесен. Беспредельность цветов, вариации красок, светящаяся рябь воздуха… Если на юге более яркие краски, более мощные линии, то там нет такой вечно меняющейся поэзии настроений, как у нас. Там деревья даже не сбрасывают листья, но в какую гармонию красок наряжаются наши леса весною и осенью! И ещё эти наши закаты солнца в неотразимом переливе красоты, которых не написать кистью художника! Закаты, каких не бывает в быстро меркнущих небесах юга. И странные многоцветные тональности теней летом! И ночи, дышащие в невыразимом трепете контуров, ароматов, нюансов!
Да, именно тот, кто объездил зарубежье, всегда будет признавать, что в Латвии не меньше своеобразной красоты — и даже больше, чем в некоторых других странах. Наши Сигулда, Кокнесе, Абава, окрестности Гайзиня, Апукалнса, Эмбуте, озеро Разнас и так далее, и так далее всегда будут местами паломничества латышей и других народов. Жаль, что латышский народ сам ещё так мало осознаёт красоту своей страны. Не только потому, что не хватает любви к путешествиям, но и потому, что латыши не везде умеют беречь свою красоту. Кто не знает, как часто у нас или из финансовых соображений, или просто из-за небрежения уничтожают один храм природы за другим. Вырубку лесов ещё можно как-то понять, хотя часто некрасиво голыми становятся холмы, овраги, обочины. Но хотя бы поберегли берёзовые рощи — колыбели соловьёв и солнца, которые обоготворяли уже во времена наших праотцов и которые и теперь имеют такое эстетическое благородство, что хотелось бы в каждой из них воздвигнуть алтарь для красоты, Бога. Но и их практичный хозяин уничтожает и рубит на дрова. Мы должны научиться и наше хозяйство, и нашу жизнь направлять по просекам красоты. Создавая в красоте своё существование и своё окружение, наш дух становится богаче и красивее — в этом зарубежье нас опередило. Хотя, может быть, там местами культура природы уже столь утончена, что иногда напоминает музей, в котором каждое растение поставлено искусственно и симметрично. Но всё же там красота природы ухожена и охранена с величайшей бережностью.
Многое для красоты Латвии сделала и рука человека. Это относится к нашим древним имениям и дворцам. Роскошны, например, дворцы Баварии, построенные на чудесных альпийских склонах. Какие там бассейны и фонтаны, какие беседки и аллеи!
И всё-таки парки Латвии мне кажутся красивее именно потому, что они не такие музейные, не так декоративно-однообразны. Например, в парке имения Шкеде около Кабиле, находящемся в глубоком овраге, всё такое первобытное и естественно красивое: старинные дубы, стволы упавших деревьев в высокой траве, каменистая речка, мельница. И за долиной — золотистые нивы и льняные поля. Или вёрстами лиственными деревьями объятая Гауиена, которая своими старинными заросшими прудами, руинами дворца, бурливой, лучистой Гауей надолго привлекает путника. Или величественный, из серовато-красного гранита высеченный замок Цесвайне, весь в цветущих кронах деревьев. Не менее роскошны дворцы Рембате и Ремте, Межотне и Дурбе. Латвия, утопающая в этих бесчисленных парках, рощах, оврагах, холмах и реках, путнику кажется садом дивной красоты.
Приближаясь к природе, соприкасаясь с её красотою, мы все должны взять за пример отца Индранов, дух которого сросся с родной землёй и её красой. Также в своих взглядах на жизнь мы должны приближаться к индусам: смотреть на природу так же, как они, для кого и деревья, и животные — братья и близкие. Убить человека или срубить святое дерево им кажется равносильным преступлением против вечной жизни. Священное для них — то, что их душа признала красивым, необходимым, обожествляемым.
Читать далее
1
168
akkem25 ноября 2020 г.
От Синей горы в Буртниеки
и Дикли
Прошёл дождь. Воздух такой свежий, ласкающий. Кажется, каждая пылинка смыта с души: и цивилизация, и влечения, и беспокойство — всё, всё лишнее. Мне кажется, я остался теперь наедине с собою, с неутолимой жаждой жизни. Мне не надо больше ничего, лишь только зелёную землю, — и отправляясь пилигримом к ней, я хочу учиться тому, что в городе позабыл, — жить. Наклонившись к обочине дороги, я попрошу цветок учить меня своей красоте, муравья — учить быть мудрым, как он, пчелу — учить крылатой радости. И опять почувствую, что я не один — зелёная земля расцветает во мне, и миллиарды существ идут одной дорогой со мною.
С восходом солнца попадаем на Синюю гору. Сквозь глубокие тени ветвей росистых деревьев падает серебро, смарагд, золото нам в глаза, в душу, и мы наполняемся странными, сияющими чувствами. И чем выше поднимаемся в светлой тишине, тем более торжественно становится у нас на душе. Синяя гора — гора богов. Здесь прежде находилась обитель богов, и когда они покинули это время и пространство, уходя в вечность, люди построили здесь святилища, упоминая и благословляя тех, кто всё ещё в каждом шаге жизни и вздохе не переставали посылать свою помощь и благо. На вершине Синей горы, которую до сих пор зовут «горой жертвоприношений», когда-то была священная роща — место жертвоприношений кривов-жрецов. Здесь был жертвенник, священный огонь которого светился на всю окрестность. Говорят, что ещё в прошлом столетии здесь бывали жертвоприношения.
Гора жертвоприношений теперь поросла могучими пышными липами, орешником, осинами. С неё видны окрестные ельники и болота, и зеркало озера Буртниеку вдали.
Рядом с этой Синей горой находится Тихая гора с источником. Есть там расщелина, над которой растёт орешник. Наши деды ещё видели, что там лился хрустальный источник. И теперь рождается какая-то уверенность, что источник в земле только засорился, что надо лишь немного покопать — и вновь пробьётся струя живой воды, которая будет иметь силу, как прежде, целить больных, слепым даст увидеть свет солнца. Священная тишина здесь, лишь кукушка где-то глубоко внизу таинственно кукует.
Приближается вечер, и мы спешим дальше, потому что наш путь ещё не завершён. И вдруг снова далеко за нами вырастает Синяя гора — синяя, волшебно туманно-синяя.
И опять с нами сверкающие на солнце поляны. Есть места, где так чудесно хорошо, что не хочется идти дальше. Стоит жить, когда видишь, как зелёная травка стелется поверх пыльной пустоты. И сто раз стоит, когда видишь рощи, поля, небо такими сказочно красивыми. Ближе всего мне в природе белые берёзовые рощи. Они настоящие святилища, которые, и для нас, как для латыша в старину, должны быть священными. Когда издали видишь стройные белые стволы берёзовых рощ и радостно-зелёную корону листвы над ними и входишь в их священную торжественную тишину, тебе кажется, что здесь ты должен разуться и всё нечистое оставить у дверей храма. Если бы люди наших дней учились познавать и уважать то, что для их отцов, предков было святым и вечным!
Из сада возле дома выходит старичок, рассказывает нам о могучих липах, растущих вокруг его жилища. В его время такими деревьями были полны все леса. И ещё дубами и черёмухой. Но теперь никто не разбирает, липа ли это, или клён, — всё вырубают. «Да, другое поколение, — грустно вздыхает старичок, — я знаю каждое деревце уже по его коре, ветвям».
И потом он рассказывает свою боль — о своих пчёлах, которые ему близки как живые существа, как люди. Этой зимою половина скончалась: более сильные напали на более слабых, отняли пищу, и так последние погибли.
Я хотел бы поцеловать руку этого деревенского старичка, руку, которая ласкала деревья, солнце, землю. Она хорошая, чистая. Она не делала боли природе.
Какая радость путешествовать опьяневшими от солнца и весны! По обочинам дороги цветёт земляника, пахнут фиалки, первоцветы, калужница. И черёмуха раскрывает свои нежные бутоны и льёт свой белый аромат над нами.
Ночуем наверху на конюшне, и приятной поэзией кажется — слышать внизу спокойное жевание лошадей и в воздухе неугомонные трели соловья. И всеми порами кожи, всем телом вдыхать сладкую беспредельность майской ночи.
Чему только мы не можем научиться в сельской местности! Как мила эта латышская чистота! Все тропинки очищены, посыпаны песком, огородики прополоты, цветы посажены. Много астр, левкоев, роз, для которых время цветения ещё не подошло. Так можно узнать, в каком доме живут порядочные, усердные люди. Где цветник — там и девушка, которая вкладывает своё сердце в заботу о нём. Многие, многие ещё деревенские девицы сохранили свою давнюю добродетель — полоть розы. И если они не носят веночки из роз, часто такой венок цветёт у них в сердцах.
Радость войти в деревенский дом и переступить через старый седой порог, и по растоптанному глиняному полу пройти в сияющую чистотой, покрытую коврами комнату. Меня всегда притягивают эти полосатые одеяла и ковры, чья гамма цветов так чиста и художественно прочувствована.
Путь ведёт нас через городище на холме, заросшем елями. Рассказывают, что здесь погрузилась в землю церковь вместе с колоколом, и если пройти над нею, слышно, как внутри горы звонит колокол.
Красивая дорога ведёт от Синей горы в замок Буртниеку. Здесь природа дала столько чистой радости, что грех не радоваться! Наконец вдалеке сквозь пышную аллею дубов и лип засияла синева. Озеро Буртниеку. Мы идём мимо сада имения и бежим, как дети, по крутому берегу вниз. В удивительной синеве плещутся волны озера Буртниеку. Когда с такою голубою чистотою смотрит ребёнок в небеса, его глаза отражают небесную синеву. Берега здесь крутые, усыпаны камнями, галькой. Встречаются и обломки скалы. Кажется, что находишься на Видземском взморье. Противоположные берега еле заметны — они как в мглистой дымке, далеко.
Идём в сад замка, который оправился от разрушений после войны. К нам тянется цветущая черёмуха, поёт птичий хор, со всех сторон сверкает гордость природы. Около террасы замка на площади сада стоит пьедестал фонтана, красивая скульптурная группа, изображающая четыре времени года. Долго мы бродим по аллеям парка… Есть здесь свои аллеи любви, аллеи вздохов. Ветви лип искусственно изогнуты — хотя издали красиво, но вблизи видно искривление природы.
Отправляемся по берегу вокруг церкви Буртниеку.
На берегу озера древнее кладбище. Круча берега осыпалась, глиняная полоса породы видна далеко, на вёрсты. Озеро зарывается всё глубже в берег, крушит деревья, рушит кручу. Один огромный дуб вытянул ветви над озером. Его ствол охватил, как в агонии, камень.
Эти милые деревенские церквушки! Почему же они не остались навсегда символом человеческой чистоты, красоты, всего святого? Вечернее солнце погружается в волны, когда мы подходим к церкви Буртниеку. Рядом с нею во дворе старый сарай. Нигде я такого не видел. Девочка священника тотчас же отпирает дверь церкви, и мы тоже туда попадаем.
Уже смеркается, когда думаем ехать обратно. Озеро неспокойное, по волнам ходит сильный ветер, странно садиться в такое время в лодку. Нашли одного сапожника, который нас перевезёт. Сам хромой, подпрыгивает на костылях, но руки железные. По дороге он рассказывает о себе, и мы становимся такими смелыми, что готовы были бы с ним через реку Стикс переправляться. Говорит, что он хороший пловец и ныряльщик. Нет места в озере, которого он не знал бы.
Молодой лодочник странно, суггестивным, таинственным голосом рассказывает, и кажется, что лодка скользит по пучинам бесконечности и никогда не будет конца полёту волн. На воде и в воздухе дремлет странный багрянец, вечерняя молитва солнца. Ave Maria! Час чудесных мечтаний! Если бы можно было так скользить вечно и вечно чувствовать вокруг себя неописуемо нежный плеск волн…
Когда я хожу по полям, лугам, ища красоту природы, мне кажется, что ещё больше я ищу душу человека. Нередко я чувствовал недостаток интеллигентности у наших образованных людей. И намного чаще эту утончённость сердца наблюдал у простых людей, близких природе. Как я рад всматриваться в лицо старенькой матушки, наблюдать каждую черту, каждую морщинку. В лице настоящего латыша каждая черта излучает скрытую тёплую любезность, ясность, оптимизм. Дороги мне эти черты, в которых столько солнца и чистой природы. Душу человека можно узнать по одному пожатию руки, взгляду, тембру голоса. Простой человек, который не умеет ни читать, ни писать, часто намного мудрее иного «мудреца», который знает двенадцать языков. Ибо он понимает жизнь, неосознанно предчувствует, что в основах жизни лежит вечно священное, и чтобы это понять и почувствовать всеми клетками своей души, необходимо иметь простое чистое сердце.
Из Буртниеки отправляемся по краю озера в имение Бауню. Идём как во сне: всё сияет золотом цветов, голубое небо и под ним синяя душа озера. И смеющиеся деревья, и белое облако черёмухи из каждого сада. Уже вишни в цвету, у сирени набухли почки.
И седые замшелые трущобы в цветах, как седые пни в луговых травах.
Завтракаем в хуторе Щютес. Их сын когда-то был арестован как революционер, позже учился в университете, пал на войне. Старенькая матушка показывает нам его книги. И поэтом был. Местами зазвучала тёплая поэтическая струна. Можно судить уже по матери, что в семье образованные дети. Эта мать своим натруженным рукам днём и ночью не даёт отдыха в заботе о своих детях.
Наконец попали в имение Бауню. В парке удивительны прямые, зеркалистые каналы. Когда смотришь с террасы имения, навстречу сверкает обилие воды. От имения идут дороги к кладбищу баронов — аллеи, обсаженные столетними лиственницами. Торжественное, угрюмое, глубокое спокойствие. На красивой горе Екаба сохранились только остатки бывшего величия. Белая каменная дача с колоннами. Мостик нас ведёт в парк, только жаль, что на каждом шагу мы встречаем лишь пни и пни. Тропинки заросли, речка засорилась. Имеется беседка, а в каменной глыбе высечено сидение. И над всем романтично склоняется сирень, а выше благоухает черёмуха, растут ели, дубы.
Отсюда выходим к холму Мейтас, стоящему у края красивого пруда. Рядом поле, где хозяева строят дом. Там развалины, а здесь новая жизнь. Жена пашет, муж подтёсывает брёвна, двое малых детей плачут. Так завоёвывают жизнь. Это и мистерия труда, священная тайна труда. Но многие из нового поколения уже так не умеют работать. Не умеют почувствовать и благо простого труда. Но что же может возобновить человека, если не труд? Труд идёт рука об руку с любовью.
К вечеру приходим в Матиши. Издалека навстречу гудит вечерний колокол, и давно забытое детское восхищение переливается по всему телу и зажигает сердце. Хочется на мгновение остановиться и погрузиться в молитву, и всё-всё забыть. Когда затих звон колокола, запел соловей в ближайшем яблоневом саду, и небо сеет золотую тишину над землёю.
На скамейку церкви села старушка, которая только что подметала пол. Все двери открыты. Какой-то богач умер, для него все дороги украшены еловыми веточками. И кладбище убирают.
Поздним вечером, когда мы ушли уже довольно далеко за Матиши, слышим звуки скрипки из одного дома. Где музыка, где цветы в саду и на столе в вазах, там всегда обитают добрые люди. Мы входим, и нам любезно предлагают ночлег.
Дальше дорога ведёт нас в имение Озолу у красивого озера и в Буденброк через дубравы, пока наконец не достигаем Дикли.
В замке устроен детский приют. Славно детям жить в таком райском уголке. Также и приходская школа находится в столь живописном месте. Мимо течёт речка, на круче старое кладбище. Нас поразило множество цветов и других растений в классной комнате школы. Дети зимой могут быть в сплошном саду. В Дикли долгое время священником пробыл Нейкенс, под руководством которого здесь проходили первые праздники песни.
Церковь в Дикли такая простая, белая, чистая. Всё, что я в деревенской церкви больше всего люблю, — её светлая, простая сердечность.
За парком, окружающим церковь, мы наталкиваемся на лачугу, огороженную хворостом. Когда проходим мимо, к нам выходит пожилая женщина. Сразу можно почувствовать, что ум не совсем работает. Она ведёт нас к двум котятам, ласкает их, смеётся и так странно ухмыляется. Ей велели их утопить, но если бы она это сделала, Бог то же самое сделал бы с нею. В юности она служила у одного учителя, безумно полюбила его, и учитель также хвалил её как мастерицу-ткачиху. Но он вскоре ушёл отсюда — и умер. Она от этого начала плакать; братья её успокаивали и врача позвали, но она не перестала. «Разве любовь излечима?» — она так странно, жутко вздыхает, и в её голосе звучит безумный смех. И когда нам становится не по себе и мы уходим из лачуги, она бросает на нас сверкающий взгляд и шепотом говорит: «Моего любимого нет ни в небесах, ни в аду — он вошёл, он во мне…». И она опять так странно ухмыляется и исчезает в лачуге.
Кто может познать человека в глубинах его сердца, подойти ближе всего, понять его и почувствовать всё вместе с ним? Душу человека в наше время так мало ценят, ею пренебрегают, топчут ногами, хотя в ней неисчерпаемые богатства, хотя она одна — настоящая ценность. И на самом деле, путешествуя пилигримом по Латвии, я как будто путешествую по самым скрытым уголкам человеческой души, учусь видеть всё глазами дня, понимать и её тьму.
Читать далее
0
544
akkem25 ноября 2020 г.
В Яунпилсе и в Добеле
Июньская ночь! Какую сладкую, чудесную власть имеют твои объятия! Цветут деревья, трава, цветёт душа, цветёт кровь. От каждой пылинки поднимается тоска по цветению.
Брожу по Яунпилскому парку вдоль обрыва речки, и мне кажется, что меня нежно несут крылатые руки. Под могучей сенью деревьев так вечно, так блаженно-робко. Ночная тишина пламенем расцветает во мне, каждую клеточку накаливает, очищает и перерождает. Душа улетает из телесной скованности, как птица из гнезда, ныряет в сладкую тьму жизни, тоскует, горит, моляще зовёт...
Как жизнь изменяет человека: хотя он близок к природе, однако забывает смотреть на всё глазами природы. Он всё может воспринимать лишь с точки зрения своей узкой жизни. Как мало людей, с которыми можно быть как дитя — простым, свободным и бесконечно правдивым. С этой молодёжью можно поговорить обо всём, что лежит на сердце. Эти деревенские девушки, полные неясных мечтаний, тоски, красоты… Девушка — как росистый цветок, как листок, на котором скопилась чистая дождевая вода. Она любит ходить одна в цветущие ночи по краю ручья, по рощам, по лугам, рвать цветы, плести их в веночек, босые ноги омыть в утренней росе; и нести свои мечты, хранимые глубоко в сердце, как святыню, которую ни день, ни ночь не имеют права знать. И эти мечты — такие светлые, чистосердечные, сказочные. Нежданно-негаданно однажды придёт Он — сильный, красивый, возьмёт её в свои чудные руки, поднимет в своей любви между беспредельностью и землёй. Она не знает, кому она верит, но верит она всем своим существом. Её мечтаниям нет границ, они цветут, как сад, в котором гуляют солнце и рои пчёл. Она чувствует себя такой одинокой, и ночь для неё — единственный, самый близкий друг, и только ночь слышит, о ком она так тоскует, чьё имя у неё на губах.
Окрестность Яунпилса сама по себе не очень красива, лишь могучий замок с красивым парком, церковью и усадьбой священника привлекает внимание. Ярок и холм Каратаву, древнее латышское городище в нескольких вёрстах за замком, и холм Эллес, весь утопающий в берёзовых рощах.
Недалеко от холма Каратаву, у хутора Лиелапсаую лежит озеро Апсаую, с берегами, заросшими лесом. Солнце над рощами играло в волнах, когда мы плыли по озеру на лодке, с песнями, смеясь и радуясь. В светлом переливе воды, казалось, танцевал с нами весь голубой простор неба.
Уже была ночь, когда мы оказались у церкви усадьбы Анны. Сладкая медовая тишь под деревьями, окружающими церковь. Воля человека теряет власть над ним в такую ночь. Вход в церковь закрывают огромные вязы и липы, у ног которых лежит полуразрушенный седой каменный вал. Внизу — высокие заросли ольхи, в которых головокружительно соревнуется хор соловьёв. Как хорошо брести по высокой, влажной от дождя траве и чувствовать тёплую влагу вокруг себя, и впитывать телом и духом аромат сирени! Церковный сад — настоящий храм сирени и акаций. Природа украшена богаче, чем самые роскошные храмы. Воздух словно насыщен благовониями: маслами, ладаном, фимиамом. В церковном саду — старые могилы. Есть и другое кладбище напротив, через дорогу, также утопающее в сирени, заросшее акациями, цветущими деревьями и кустарниками.
Я в жизни не вдыхал такое чудо ароматов, такое волшебство красок цветов, как в эти несколько мгновений около церкви усадьбы Анны! Если бы зодчие прежде всего заботились о том, чтобы вокруг церкви всегда цвели цветы и деревья, тогда человек бы сам когда-то ощутил неосознанно, что истинный храм божий должен быть построен не из камня и дерева, но что он уже имеется в каждом месте, где человек переживает, вбирает в себя божественную красоту.
Отправляемся дальше. Уже издали слышно, как впереди грохочет водяная мельница. Возле шлюза под мостом вода в каменистой реке Берзе разлетается белой бриллиантовой пеной.
И над нею раскинулись огромные цветущие каштаны. Вдали кукушка закуковала. Одиноко звучит голос коростели. Белый туман поднимается из низин, по утрам уже ярко светится...
Рано утром входим в Добеле. Неожиданность для нас — руины замка, которые оставляют мощное впечатление. По сравнению с ними все другие, которые я видел, кажутся незначительными. В овраге Берзе звучат трели обезумевших соловьёв. Уже середина дня, а я так устал духом, и ноги едва ходят. Но такой небывалый, сладкий дурман в каждой клеточке, в каждой капле крови… Так нежно, так хорошо.
Входим в город. Седые деревянные домики тонут в сирени — радостно смотреть. Со всех сторон нам улыбается сиреневое чудо. Голова тяжёлая, опьянённая впечатлениями, но глаза не перестают погружаться в эту непостижимую сказку красок.
Читать далее
0
223