Experience within consciousness
Долго пытался собраться с мыслями, чтобы написать об этой книге, потому что полное собрание стихотворений Блейка вообще трудно воспринимать как обычную книгу, которую можно прочитать от начала до конца и затем пересказать собственными словами. Скорее, это какое-то вскрытое пространство сознания, где стихи, рисунки, заметки, черновики и обрывки мыслей существуют рядом, постоянно перетекая друг в друга.
Блейк здесь совсем не похож на того поэта-мистика, которого обычно оставляют нам учебники, вместе с несколькими красивыми цитатами и удобным образом пророка, говорящего будто бы из другого мира. Он гораздо менее удобен, потому что его «Невинность» совсем не умильна, а «Опыт» не сводится к простой тёмной стороне человеческой жизни, и между ними всё время остаётся какое-то напряжение, в котором свет уже содержит тьму, а тьма ещё сохраняет возможность света.
Наверное, именно это постоянное пребывание между состояниями и делает Блейка таким интересным, и здесь я вспоминаю Наталию Азарову, которая, насколько мне помнится, говорила о мистике как о фигуре перехода, находящейся именно между, и у Блейка это ощущается особенно сильно, потому что он всё время пересекает границы между видимым и невидимым, личным переживанием и мифом, повседневностью и каким-то совершенно иным способом видеть мир.
Поэтому его тексты и сегодня воспринимаются странно живыми, хотя в них одновременно слышится столько разных традиций, столько религиозных, поэтических и мифологических голосов, что временами кажется, будто Блейк не столько создаёт собственную систему, сколько собирает из разных обломков своё Видение, в котором привычные вещи вдруг начинают выглядеть совсем иначе.
Особенно ценным мне показалось то, что в этом издании собран не только привычный канон, но и черновики, маргиналии, обрывки, стихи из писем, благодаря которым Блейк постепенно перестаёт казаться пророком, который всегда знает, что именно хочет сказать. Здесь появляется человек, который сомневается, возвращается к одним и тем же мыслям, где-то говорит слишком прямо, где-то почти намеренно затемняет смысл, и именно поэтому откровение ощущается гораздо убедительнее, ведь оно словно пробивается сквозь сопротивление самого языка.
С переводами Смирнова-Садовского получилось примерно то же самое, и мне понравилось, что он не пытается сделать Блейка удобнее для читателя, сгладить его резкость или спрятать наивность там, где она действительно есть. Когда Блейк звучит резко, перевод сохраняет эту резкость, когда его строка кажется почти детской, ей позволяют остаться такой, и в этом чувствуется довольно редкое уважение к автору, которому не пытаются заранее объяснить, каким именно его следует увидеть.
Читая Блейка подряд, особенно в таком объёме, постепенно начинаешь понимать, что его пророчества гораздо меньше связаны с будущим, чем может показаться сначала, потому что речь у него всё время идёт о том, что происходит внутри человека, когда мораль, религия и общество начинают говорить его голосом и постепенно занимают то место, где прежде оставался собственный опыт. Отсюда и эта странная необходимость разрушать собственные храмы, которая у Блейка звучит вовсе не как призыв уничтожить веру, скорее как напоминание о том, что даже самое святое легко превращается в клетку, если человек перестаёт видеть за ним живое небо.
Наверное, поэтому эту книгу трудно читать долго, но ещё труднее читать её совсем равнодушно, потому что Блейк постепенно вытаскивает читателя из привычного порядка вещей, где каждому вопросу заранее положен правильный ответ и каждому переживанию уже найдено подходящее название. После него остаётся какое-то неприятное и вместе с тем полезное чувство, будто мир снова стал немного менее объяснимым, а значит, снова потребовал собственного взгляда.
Я не уверен, что такое издание нужно всем, поскольку далеко не каждому хочется так надолго оставаться внутри чужого сознания, где мысль постоянно меняет направление и почти никогда не приходит к удобному окончанию. Но если действительно устал от аккуратно разложенных смыслов, от слишком хорошо отредактированных идей и от литературы, которая заранее знает, что именно читатель должен из неё вынести, к Блейку стоит обратиться хотя бы затем, чтобы вспомнить, как выглядит мышление, ещё не приведённое в порядок.
И, пожалуй, именно этим он мне и нравится, потому что Блейк остаётся живым там, где очень легко было бы превратиться в памятник самому себе, остаётся неудобным там, где от пророка обычно ждут ясности, и продолжает тревожить именно потому, что после него уже не так просто вернуться к миру, в котором всё давно объяснено.
7 понравилось
