Рассвет 2.0

Я просидела три дня в комнате, не раздеваясь, не меняя позы — почему-то думалось, что если я лягу, случится что-то страшное. Хотя все страшное в моей жизни уже случилось. Куда уж хуже-то? Я не могла снять одежду, он касался ее в последнее утро. Не могла мыть руки, он гладил мои руки еще за завтраком. Никакой особой жажды и голода я не чувствовала. Мне казалось, что он еще здесь, но каждая секунда как бы смывает его из моей жизни, уничтожает те остатки, которые еще, наверное… как-то живы?

Каким-то непостижимым образом он продолжал жить. Оказывается, мы многого не знаем о вот этом состоянии смерти. На самом деле каким-то образом мертвые еще живы, и надо только не дышать, не есть, не пить, чтобы не спугнуть эту тлеющую искорку.

— Да. Вот слушай. Можно тебя, например, обругать — ну как угодно, дерьмом, эгоистом, дрянью, идиотом. Как ты на это отреагируешь? Пошлешь человека подальше, и либо он извинится и возьмет все обратно — либо ты больше не будешь иметь с ним дела. Если это в отношениях пары — то муж или жена уйдут из таких отношений. А можно не так действовать. Можно просто намекнуть. Пошутить. Так, что вроде и обижаться не на что. Ну вот если нас взять, про нас всегда можно сказать, что мы неполноценные, недоучившиеся врачи. А что? Могли бы доучиться и стать врачами. Причем даже не прямо это сказать — если прямо, мы и возразить можем. А с намеком — ну допустим, вот такой-то знакомый — он в такой-то медицинской проблеме действительно разбирается. Ведь он врач, а не салвер! И ничего не возразишь, может, и впрямь разбирается — но вот почувствуешь ты себя от этого уже слегка неуверенно, слегка плохо. Понимаешь?

— Кажется, да, — я вспомнил Костю.

— Молодой человек, вы же уже должны были изучить принцип историчности. Разве мы можем судить людей прошлого исходя из наших собственных представлений? Вы салвер, вы не представляете, как можно сознательно причинять боль, не то что убивать. Мы все никогда с таким не сталкивались. Для нас не то, что человеческая жизнь, но даже душевное состояние другого человека — огромная ценность. Совершенно другая ситуация была тогда. Ни смерть, ни боль вообще ничего не значили, люди умирали десятками ежедневно. Ничьи страдания никого не волновали — даже страдания детей. Были людоеды, банды людоедов, которые специально держали людей в качестве мясного запаса. Ментоскопов в ГСО не было, иного способа получить жизненно важную военную информацию, чем пытки, практически тоже не было. Применял ли их Воронков, не знаю, но думаю, что мог. Вы можете гордо заявить, что мол, нет, этика и мораль превыше всего и ни от чего не зависят, иначе, мол, это не этика и мораль… Но вы же понимаете, что это не так. Люди прошлого были другими, их сформировала другая среда. Но мы — их потомки. Даже те из нас, кто происходит не от этих героев, а от палачей, от тех, кто их убивал. Ведь это вопрос выбора, а не генетического кода. Дети палачей выросли и стали такими же коммунарами, как и все. Ваша бабушка, Стас, была капиталисткой, угнетала людей, пользуясь еще экономической слабостью СТК, совершала кражи на государственном предприятии. А ваша мама сочла это отвратительным и стала героиней СТК. Ваша мама — потомок совсем не героев ГСО, а другой стороны. Но она сама — из тех людей, свет которых озаряет окружающих и ведет за собой. Она сделала выбор, несмотря на генетику. И каждый из нас должен сделать этот выбор. Я — на стороне героев ГСО, и для меня они герои. Я не стану их осуждать, я постараюсь найти объяснение их поступкам, даже если с точки зрения нынешнего дня они кажутся, например, жестокими.