Минус
Ким Эон напомнил мне меня в те годы, когда на каждое значительное событие в жизни я писала стих. Стыд перед выдуманными оскорблениями моего творчества побуждал меня файлики со стихами запрятывать в самые дальние уголки жёсткого диска, помещать в папки с папками. Но даже если потенциальный хулитель добрался бы до скрытых стихотворений, то не факт, что он ещё что-нибудь бы понял. Я зашифровывала стихи, наполняя их понятными только мне метафорами. Вся эта игра слов развилась до такой виртуозности, что я сама, открывая свои стихотворения десятилетней давности, ничего в них не понимаю. Диалог между нынешним «я» и прошлым вряд ли осуществим.
Так вот, Ким Эон работает в похожем стиле. Таинственная восточная недосказанность возведена тут в абсолют, и мне кажется, что эта книга в принципе не нуждается в читателе. Это, кстати, особый сорт книг: я вижу их, выставленными на полках полузабытых старых библиотек. Для меня это вроде выхода за границы постмодернизма — вместо сонма чужих голосов оглушительное молчание на белых листах. Или же, простите моё невежество, я ничего не могу разобрать в современной корейской поэзии.
В этом сборнике стихов неуютно находиться. Как будто я пришла на вечеринку, на которую меня не звали. Да и сам автор как будто отчуждён не только от любого оценивающего читательского взгляда, но и от самого себя. Некоторые моменты, совсем короткие кусочки стихов, сшибают с ног стопроцентным попаданием. Другие не вызывают ничего.
Одиночество, постоянно фигурирующие «они», пустота, мысленная стерильность. Это не затухающая словесная игра Беккета, а что-то совсем другое, но явно написанное с намерением. Как яркий белый свет режет глаза, так и угрюмая замкнутость поэзии Кима Эона заставляет зажмуриться.
К этой книге заметок я не делала, быстро поняв их бессмысленность. Зато я побыла монтажёром, и из глубоко понятных мне отрывков стихов собрала вам коллаж. Вы можете прочитать его и решить для себя, улавливаете ли вы настроение этой книги.
Не зная, где находится наша земля, Я без ошибок захожу в свою комнату В моём родном городе. Мои шаги подозрительны. Вырезанная из газеты фотография — это мой ребёнок, который никогда не родится на свет. То, что болит, даже если я умру. Из-за того, что я не выполнял человеческую роль, я должен умереть. Его комната пустовала почти пятьдесят лет. В ней тихо. Логично. Младенец одиноко плачет уже в колыбели. До могилы ещё далеко.
17 понравилось
