Настоящая история о Мадам Баттерфляй началась в 1902 году, когда американец Джордж Морган — близкий родственник большого любителя женщин и мультимиллионера Пьеронта Моргана, высадился в Японии. Он бежал от разбитой ньюйоркской любви, и Япония предложила ему замену. На представлении «Мияко Одори» в театре гейш он встретил двадцатидвухлетнюю О-юки — гейшу с четырнадцати лет, искрившуюся блистательной красотой.
Джордж влюбился снова, внезапно и по-сумасшедшему. Через переводчика он высказал свои чувства, однако О-юки, сама влюблённая в студента Императорского Университета Каваками, ответила вежливым отказом в стиле «нет-большое-спасибо-Морган-сан». Хоть это был и сам Морган, а для неё он представлялся не более чем «белым дьяволом-варваром».
Влюблённый Джордж не сдавался, но продолжал говорить о своих чувствах и даже выучил несколько выражений из японской любовной лексики и кое-какие стихи. Его дядя Пьеронт никогда не сталкивался с подобными трудностями в отношениях с женщинами. Однако О-юки со своей женской элегантностью была тверда: она не станет его содержанкой, и, пожалуйста, перестаньте появляться рядом со мной: это очень раздражает! Её отказ был вежлив, но твёрд.
В это же самое время родители Каваками, её возлюбленного студента, из слухов узнали о том, что он увлекается гейшами, и перестали выдавать ему содержание, а других доходов у парня не было. Похоже, дела шли к заключению соглашения о романтическом двойном самоубийстве влюблённых.
Однако О-юки была практичной и способной к самопожертвованию. Для спасения карьеры студента она полностью приняла в свою жизнь Джорджа Моргана, как официального любовника; сам же Джордж, как считается, ничего не знал о том, что его подарки и деньги шли на содержание в учебном заведении Каваками, которого хорошо одевали, сытно кормили и, можно с уверенностью сказать, — неплохо любили.
В 1903 году Каваками, теперь — выпускник университета, уехал из города, не позаботившись даже о том, чтобы попрощаться с О-юки. Та пыталась отыскать его, чтобы просить и умолять взять её хотя бы наложницей, но всё было тщетно, и она предалась отчаянью.
Тем не менее, вскоре долг японской женщины призвал её перенести своё внимание на Джорджа Моргана. Она пользовалась им, играла с ним в любовь, была ему неверна, и теперь сочла своим непреложным долгом (кодекс гейши) воздать ему за прошлое. Сделав несколько реверансов вежливости, она приняла его предложение, которое он терпеливо повторял уже долгое время.
Для скорой женитьбы возникли, однако, некоторые препятствия: О-юки была рабыней, жившей по контракту адамантной твёрдости, в соответствии с которым она ещё долгие годы должна была провести в квартале гейш. Дому Морганов удалось выкупить О-юки за 40000 йен, а О-юки пришлось отказаться от японского гражданства. В январе 1904 года Джордж и О-юки были обвенчаны слегка подпоенным чиновником американского консульства в Кобэ (этикет запрещал проведение полной официальной церемонии).
У жениха и невесты всё ещё сохранялись трудности в общении, однако на медовый месяц в Нью-Йорк переводчик с ними не поехал. Во время долгого переезда по морю до Америки О-юки, обладавшая природной способностью приспосабливаться, взяла несколько уроков западных застольных манер и ведения домашнего хозяйства.
Дом Морганов на Уолл-стрит, Асторы, Гоулдзы, Вандербильты — все социальные круги, к которым принадлежал Джордж — отвергли смешанную пару (хотя предки их самих и были выходцами из низшего крестьянства и мелких разносчиков, — высшее общество, как известно, основано в Америке мехоторговцами, жестянщиками, парнями с шаланд и барж). О-юки не приглашали на балы к миссис Астор, а имя Джорджа исчезло из «Социального Регистра». Уже через год такой совсем не идиллической жизни пара вновь оказалась в Японии.
То был 1905 год, шла война с Россией, и «белые варвары» были в стране отнюдь не в почёте. Антизарубежные чувства вызывали волнения на улицах. О-юки пришлось переносить агрессивные нападки, её приравнивали к собакам, ставили ниже самой распоследней проститутки.
Буквально через несколько дней они ощутили, как японцы воспринимают их брак, поэтому — ничего не поделаешь — им пришлось уехать, и они, наконец, осели в Париже, где приобрели собственный дом. Похоже, последовавшие десять лет оказались для них счастливыми. О-юки пришлось столкнуться с ужасами корсетов, чужеродной пищи и изоляции, когда «лучшие люди» навсегда отвернулись от «неудачной партии» Моргана. С лиц нашей пары исчезло выражение ожидания; они были счастливы вдвоём. О-юки научилась хорошо играть на пианино, однако мы не знаем — какие мелодии были её любимыми (хотя, разумеется, не из «Микадо» или «Мадам Баттерфляй»).
В 1914 году их приватный мирок рухнул: немцы стояли у Марны. Первая Мировая война изменила денежные рынки, на которых основывалось состояние Джорджа. Для того, чтобы принять участие в разрешении серьёзных деловых проблем, ему пришлось ехать в Соединённые Штаты. О-юки, сдержанная и одинокая, осталась ждать в Париже в большом пустом доме, глядя на своё пианино. Германские подлодки правили бал в Атлантике, и Джорджу, гражданскому лицу, трудно было вернуться из Нью-Йорка к своей жене в Париж, поскольку Франция была охвачена войной. Однако, упорный в своём намерении, он провёл месяцы в странных зигзагообразных переездах. К 1916 году ему удалось добраться до Испании, однако воссоединиться с ожидавшей О-юки ему было не суждено. Джордж Морган, усталый путешественник, внезапно умер от сердечного приступа в ходе этой капризной драмы.
Трагически терпеливая О-юки распорядилась насчёт кремации тела и после окончания войны пустилась в грустное обратное путешествие, чтобы вернуть прах Джорджа его почтенному семейству, исполняя свой последний долг вдовы.
Война изменила многое в отношениях в обществе. Завещание Джорджа сделало её очень богатой женщиной; она послала за своим пианино и поселилась в прекрасных ньюйоркских апартаментах. Она играла на многих вечерах, и знатоки уверяли, что она являлась блестящим исполнителем с всё ещё грациозной и впечатляющей осанкой.
Прошли годы; разразилась Вторая мировая война с её Пёрл-Харбором и двумя атомными бомбами, сброшенными на невинные сотни тысяч граждан. До О-юки донёсся зов родины, как к леммингу от моря; она захотела видов, запахов и языка своего детства, юности, дней и ночей, проведённых в облике гейши; не ярких и разгульных времён, но цветов и обликов детских дней.
Она решила возобновить своё японское гражданство. Она вернулась на место своего рождения и увидела сгоревший Токио и сровнявшиеся с землёй города и посёлки.
Ей было уже далеко за семьдесят; почти полвека прошло с той поры, как она видела Японию в последний раз. И здесь, перегруженная столь многочисленными напластованиями памяти о местах, о любви, потерянной вместе со студентом Каваками и найденной с Джорджем Морганом, она, гейша, стала ждать последних объятий времени.
Насколько лучше эта история оперы Пуччини с её наигранной сентиментальностью...
2 понравилось
Ваша оценка
robot15 апреля 2021
HenningerHushabies22 апреля 2022227
