Папа. Мама. Сын

Настоящее издание — первый в России сборник пьес известного французского писателя Флориана Зеллера (род. в 1979 г.). В него вошли три пьесы, принесшие ему мировую известность, — «Папа», «Мама», «Сын».

Рейтинг LiveLib

4,5

39 оценок

5
69%
4
23%
3
8%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 48Хотят прочитать 225

Рецензии

nikish27 января 2023 г.
мы все тяжело больны
Думаю, что как и многие узнал об автора после экранизация пьесы «Отец» с Энтони Хопкинсом в главной роли. Оказывается, есть во Франции драматург, пьесы которого уже давно ставят не только на родине, но и, например, в Штатах. Три его самые известные работы как раз и вошли в этот сборник. Это так называемая «семейная трилогия». Пьесы между собой не связаны, но они объединены концептуально. Каждая рассказывает о семейных отношениях, о трудностях, с которыми предстоит столкнуться, когда близкий человек болен. Причем важно понимать - и это не спойлер - речь не идет о смертельно больных людях. Физически они все здоровы, а вот психологически.. Пьеса небольшие, очень легко читаются, написаны простым языком, по сути бытовые с минимальными декорациями, при этом ты испытываешь такие сильные эмоции, каждый раз даже потрясения, когда заканчиваешь читать. Настолько сильный и тяжелы пьес лично я ни разу ещё не читал. Эти пьесы - боль в чистом виде. Хочу посмотреть экранизации и постановки в наших театрах.

Читать далее
5
3,1K
AnastasiaIvanova1 сентября 2020 г.
Сеанс аутопсии
Трилогия Зеллера - одно из самых сильных последних драматургических впечатлений. Но со знаком минус. Эмоционально со знаком минус - тексты эти задавливают и не дают дышать. Один из героев в"Отце" спрашивает: "долго вы ещё будете отравлять мир своим присутствием?", - так вот, ещё не дочитав, хочется уйти раньше, чем с таким вопросом доберутся до тебя.
К счастью, проходит время и уже на следующий день эмоциональная волна отступает и можно довольно спокойно идти по берегу, подбирать выброшенное на него и из таких находок уже заново выстраивать вчерашние впечатления. Крайне увлекательное занятие.
Несмотря на тот порядок, в котором пьесы собраны автором в трилогию, первой десять лет назад появилась "Мать". Затем, спустя два года, - "Отец", а шестью годами позже - "Сын". Через год после "Сына", осенью 2019 три пьесы официально стали трилогией и вышли под одной обложкой: "Отец", "Мать", "Сын". Круто, что всего несколько месяцев понадобилось, чтобы эту трилогию стало возможным прочесть на русском. Тут спасибо родному ГИТИСу, в издательстве которого вдруг обнаружила ее в феврале.
Чтение все по разным причинам откладывалось, но когда поняла, что в сентябре увижу сразу два спектакля по Зеллеру - в постановке Арье в "Современнике" и бутусовский в РАМТе, стало очевидным, что время пришло. (Страшно жалею, что год назад не получилось попасть на "Папу" Заполярного театра, когда его привозили в Москву).
Уже сегодня "Папа" в Современнике, поэтому тороплюсь зафиксировать мысли о трилогии, пока они не стали мыслями о спектакле.
По первому впечатлению - это кинематограф. Не в том, смысле, что тексты больше напоминают киносценарии, чем театральные пьесы, - нет. Но какое мощное кино можно по ним снять. Например, Бергману, будь он жив. Темы, их развертывание, их отражение в потенциальных актёрах, - все это очень бергмановское. Причем, как ни странно, без эффекта вторичности. Непрекращающаяся деконструкция, бесконечное препарирование и разъятие чего-то внутри, ради того, чтобы потом собрать все обратно и обнаружить, что получилось нечто совсем иное. Что человек не является суммой своих деталек, а разъятая на причины и следствия эмоция не делается понятнее и не приближает к решению.
Чтение пьесы как присутствие при аутопсии. Причем аутопсии тебя самого, когда чужими руками на свет извлекаются все твои внутренности и подвергаются беспристрастному научному анализу.
Ведь при всей своей эмоциональности, эти пьесы Зеллера крайне аналитичны. Они являются буквально гимном холодной непобедимой логики. Все логично, все доказательно и все... неправда.
Потому что все субъективно. Потому что другой бросает свой взгляд, и объективная картина мира оборачивается объективной противоположностью. Наиболее нагляден этот прием в "Отце", где реальность восприятия каждого из главных героев настолько точна и реальна, что саму реальность и обесценивает. В театру режиссеру придется сделать тот или иной выбор, а при чтении я свободна настолько, что до сих пор готова допустить главным героем не альцгеймер, но газлайтинг.
Разные точки зрения, разбросанные по лабиринту выстроенной жизни, и трагедия от отсутствия способности обрести зрение другого. Да и желания попытаться это сделать нет ни в "Отце", ни в "Матери" - только в "Сыне". Хотя и там это желание обернется обманкой, очередным психологическим зеллеровским переаертышем. Желание увидеть ситуацию глазами сына превратится в навязанную тому оптику отца.
Психологические лабиринты, выстроенные автором, вокруг своих героев, предельно просты. Как просты слова, которыми обмениваются персонажи. В них нет ни ложной многозначности, ни лексической переусложненности. Вот лабиринт, вот карта - вперёд, читатель и зритель. Если отключить в себе на время чтения/просмотра функцию самопогружения и самокопания, можно без особых затрат насладиться грустной мелодрамой и актерской игрой. Если же самопогружение не отключать, то из лабиринта выхода нет - он просто становится вечной частью тебя. И тебе с ним жить. Как живут с ним герои Зеллера.
Научишься жить - живи. Не научишься, будешь снова и снова рваться к выходу - тоже, пожалуйста. В выходе автор не отказывает. Просто ответь на вопрос: "Долго вы ещё будете отравлять мир своим присутствием?"
Герой "Отца" отвечать отказывается. Героиня "Матери" на этот неозвученный вопрос отвечает незавершенным, не слишком решительным действием и оказывается там же, где Отец. Сын же не делает дожидаться самой возможности этого вопроса. Первый ответ героя "Сына" повторяет ответ матери с тем же результатом, а второй становится окончательным. И финальная мизансцена, повторяющая финал "Отца" (плач на руках утешающей, убаюкиваюшей женщины) переходит от него к отцу.
Конечно, когда-нибудь это должно быть сыграно полной трилогией, каждая часть которой будет вскрывать предыдущую и последующую, придавать им новые смыслы и новые взгляды. Сами имена героев (повторяющиеся от пьесы к пьесе) требуют сквозных актеров, хотя впрямую, конечно, это разные персонажи с одинаковыми именами. Причем именами (внутри семьи, без второстепенных героев) весьма говорящими - Анна, Петр, Андрей. Нарочно привожу руссифицированные версии, чтобы снять налет "заграничности". Это ведь ещё и коренные, библейские имена с позднее вошедшим в христианскую традицию ещё и именем Николай. Но Николаю можно быть позднее - он сын. То есть имена, проходящие сквозь трилогию ещё и уходят вглубь истории, тем самым ещё больше углубляя, укрупняя, универсализируя столь простые авторские лабиринты. Отец, Мать, Сын - что может быть универсальнее этой конструкции? Дочери, кстати, места в ней нет, хотя сама дочь иногда есть, но лишь на внесценическом уровне. Как в "Матери", где сестра Николя лишь упоминается и остаётся нелюбимой дочерью. Как в "Сыне", где она отсутствует совсем - даже во второй семье рождается лишь сын. Более того, в результате дочери нет и в "Отце", поскольку авторский (а вернее, жизненный) лабиринт заводит героев в ситуацию подмены - дочери приходится стать матерью для своего престарелого отца. И мы снова возвращаемся к конструкции Мать - Сын.
И, что ещё интересно, отец как таковой, по сути, изымается из конструкции всей трилогии. Про "Отца" уже написала. В "Матери" связь Мать-Сын настолько сильна, что отцу в ней просто нет места, остаётся лишь функция мужа, от которой практически отказывается он сам. То есть в "Матери" отец как отец отсутствует. В "Сыне" же, тщетно пытаясь быть или стать хорошим отцом для собственного сына, отец, скорее, разбирается с собственным отцом и собственным сыновьим прошлым. Тем самым тоже становясь Сыном. Так что сын из заглавия - это, скорее, отец, чем Николя. Именно он - центр пьесы. А судя по "Матери" и "Отцу" у Зеллера в этой трилогии центральное место всегда отведено заглавному персонажу.
И получается, что в системе координат Флориана Зеллера женщина становится матерью, а мужчина - сыном. И возможно, именно поэтому, написав первой "Мать", при публикации трилогии автор поменял пьесы местами и начал с "Отца", где показал превращение отца в сына. Отец стал сыном, и стало можно вести разговор про два центральных образа - Матери и Сына. (Это я ещё про прямые отсылки к Эдипову комплексу в одной из пьес трилогии не пишу).
Много слов у меня получилось, а суть-то весьма проста. Круто, что есть перевод, а теперь надо играть, играть и играть. Очень уж это актерские тексты, с одной стороны,а с другой - пиршество для режиссерской фантазии. Возможность на основе этих текстов создавать спектакли любых жанров и стилей.
Читать далее
4
3,2K
LikaSever15 февраля 2022 г.
Гениальность или посредственность?
Спасибо шикарному фильму «Отец» с неподражаемым Энтони Хопкинсом за то, что привёл меня к этой книге. Она вызывает неоднозначные эмоции и крайне противоречивое восприятие.

Флориан Зеллер – своего рода самородок современной Франции. Его режиссёрский дебют получил Оскар, а оригинальная пьеса, по мотивам которой и сняли шедевральный фильм, всколыхнула общественность. Казалось, что в ней каждый найдёт что-то для себя. Тонкие ценители искусства увидят сложных персонажей и их непростые судьбы, хитросплетение жизней. А мы, обычные люди, увидим настоящих людей как они есть, без прикрас. Ведь все мы живём, радуемся, страдаем и стареем. Однако, как мне кажется, моему лёгкому восприятию этой пьесы помешало то, что это именно пьеса. С детства их не люблю, не могу концентрировать своё читательское внимание на одних диалогах и скупых «Леонардо быстро сел» (например), не имея перед глазами развёрнутой описательной и повествовательной части. Вот такая я привереда.
Само издание – это триптих. Собственно, Папа, Мама, Сын. И уже во время прочтения первых двух мне было не очень интересно. Сюжет первой я уже знала в виде вышеупомянутого фильма (ещё раз: он очень крутой, посмотрите), а «Мама» только бесила раздражающим поведением главной героини. Я до последнего не понимала, имеет ли она какие-то проблемы с психикой или просто наслаждается собой, когда ведёт себя как сучка? И, начиная третью пьесу, я уже не ждала ничего особого. Пока читала, немного прониклась к персонажам сочувствием. Тут мне было проще всего, ведь я тоже была депрессивным подростком, который не знал, как жить эту жизнь и есть ли в ней местечко для меня.

Потом сюжетный твист, к которому всё шло. Вот уже я дочитала, пожала плечами, подумала о переоценённости некоторых творцов, начала заниматься своими делами, стала делиться впечатлением с вынужденным слушателем, и, когда я пересказывала ему сюжет с явным возмущением, меня внезпано озарило: а что если сюжетный твист не в последнем действии, а в том, как оно упорядочивает все три пьесы, нанизывает их как бусины на одну нить и соединяет в одну большую, многоуровневую трагичную историю? Это был взрыв мозга! И я до сих пор не уверена в том, права ли я, верно ли поняла задумку автора? Чёрт, если это так, то я наконец-то увидела действительно достойный поворот! Я не буду давать спойлеры, я не стану пересказывать сюжет. Я сделаю лучше: попытаюсь посеять в вашей голове крошечное семечко интереса и сомнения – действительно ли это ТАК классно написано? Тут вам придётся решить самим)
Читать далее
2
2,5K

Все рецензии

Цитаты

LikaSever15 февраля 2022 г.
Мама. Это началось, когда он встретил её. Раньше он приходил. По воскресеньям. Не каждое воскресенье, согласна. Но приходил. А сейчас… Я оставляю ему сообщения, а он не перезванивает.
Папа. Он взрослеет.
Мама. Ты называешь это взрослением? Я называю это жестокостью.
0
1,5K