Стихотворения. Поэмы

Твардовский был сыном своего века — пожалуй, самого неспокойного и жестокого в истории человечества. Войны, революции, социальные потрясения, с одной стороны, — а с другой, небывалый расцвет культуры, глубина духовных постижений, невероятное количество талантливейших людей...Меж этих полюсов и жил русский поэт — писал стихи, воевал, боролся с несправедливостью. Поэт пытался взглянуть на мир абсолютно трезво, его ин-тересовала в них исключительно правда, во многом не совпадающая с партийной точкой зрения (а он, разумеется, был членом ком-мунистической партии). Более того, в своей деятельности на посту главного редакто-ра журнала "Новый мир" Твардовский, по сути, выступил могильщиком официальной советской литературы, среди главных создателей которой он числился начиная с 1930-х годов.Именно поэтому в пору активной служы на посту главного редактора "Нового мира" Твардовского, случалось, обижало то, что его поэзия отодвигалась на второй план, а в самом поэте начинали видеть исключительно "борца за правду" заключается в том, что он мечтал не о потрясениях, не о банальной мести, не об удовлетворении собственных амбиций и комплексов, а о грамотном и взвешенном исправлении государственного устройства. А исправлять, особенно в конце 1950-х годов, было о что. Например, о том, почему в советской деревне, "успешно" прошедшей через коллективизацию, жизнь совсем не похожа на ту, что режиссеры изображали в популярных комедиях. Почему бывшие крестьяне, а ныне колхозники живут скудно и беспросветно — по сути, на положении крепостных рабов, не имеющих права покинуть почти что добровольную каторгу? Или: почему наши потери в войне оказались несравнимо больше, нежели у любой другой воюющей стороны? Почему, прежде чем погнать немцев, нам пришлось отдать им пол-России? Или: почему мы, имея самую передовую революционную теорию, живем гораздо хуже тех, кто до нее еще не "дорос"? Произведения, появлявшиеся на страницах "Нового мира", пытались — нет, не то чтобы дать окончательные ответы на эти вопросы, но хотя бы честно отобразить действительность. А уж с обретенной правдой в руках можно было и поразмышлять. Необходимый материал вдумчивому читателю поставляли ныне хрестоматийные произведения — такие, как "Живой" Бориса Можаева, "Пядь земли" Григория Бакланова, "Мертвым не больно" Василя Быкова, "Убиты под Москвой" Константина Воробьева, "Обмен" Юрия Трифонова. Любопытно: в спектакле Театра на Таганке, поставленном Юрием Любимовым по повести "Живой" в 1968 году, актеры выходили на сцену с синими книжками "Нового мира" — это ли не признание мощнейшего воздействия журнала на сознание современников! Спектакль был запрещен и восстановлен лишь спустя двадцать лет. Твардовский любил открывать новых авторов. Так, он представил миру замечательного прозаика Константина Воробьева. Собираясь печатать в 1963 году его страшную в своей правдивости повесть "Убиты под Москвой".Юрий Трифонов известный советский писатель. Был открыт Твардовским, напечатавшим роман Трифонова "Студенты" в 1950 году в "Новом мире". Твардовский очень любил Солженицына - как писателя и человека. Так было осенью 1962 года, когда Твардовский через помощника Первого секретаря В. Лебедева представил Хрущеву солженицынского "Ивана Денисовича", и тот тут же был опубликован. А ведь в это мало кто верил даже среди ближайшего окружения главного редактора.Отношение Солженицына к Твардовскому было сложнее. Изначально, с самой первой встречи в декабре 1961 года, они оказались в неравноправном положении: Твардовский, мечтая о справедливом социальном устройстве общества на коммунистических началах, считал Солженицына своим союзником, не подозревая о том, что писатель давно собрался в бой против коммунизма. Сотрудничая с "Новым миром", Солженицын хитро использовал Твардовского, о чем тот даже не предполагал. Твардовский родился в 1910 году. Провел свое детство и в юные годы в крестьянской семье на Смоленщине. С детства впитал в себя сложившийся в этом приднепровском крае народный дух и нравственное здоровье, основанное на трудовой крестьянской морали. Отец поэта, получивший только трехклассное образование, был страстным любителем чтения.Более того, отец поэта неплохо знал отечественную литературу, и вечера на хуторе нередко посвящались чтению имевшихся в доме книг Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Некрасова, Никитина, А. К. Толстого... Много стихов Трифон Гордеевич помнил наизусть.Отец поэта, деревенский грамотей, наизусть помнил почти всего "Конька-Горбунка", и конечно, Твардовский рано познакомился с этим произведением. Но реминисценции из сказки Ершова в "Василии Тёркине" стали возможны потому, что "Конёк-Горбунок" вырос из тех же фольклорных мотивов и фольклорной фразеологии, которые впитывал в себя и «Василий Тёркин». Заведенные им в семье чтения вслух стали первой литературной школой будущего поэта. В память о родном дедушке который, любил его — и взаимно. И по прошествии десятилетий поэт хранил память о нём — 1951 годом датировано пронзительное стихотворение "Мне памятно, как умирал мой дед..." Редко у какого поэта тема отчего дома, "малой родины" занимает так много места, как именно у Твардовского, у которого эта любовь сочетается с горячей любовью к далёким, другим краям, ко всей остальной России. Привязанность к родным смоленским местам Твардовский пронёс через всю жизнь, и она отразилась во многих его произведениях. Твардовский принадлежит к числу тех поэтов, для которых то, что было заложено в детстве, в ранней молодости, в родной местности, играет особенно большую роль. Сопоставление, противопоставление, связь с начальными основами жизни, их новое и новое переосмысление проходят через всё его творчество. И, уже приближаясь к пятидесяти годам, Твардовский писал:

С дороги — через всю страну Я вижу отчий край Смоленский

и далее, с годами ...

К началу всех моих начал! Я счастлив тем, что я оттуда, Из той зимы, из той избы, И счастлив тем, что я не чудо Особой, избранной судьбы.

Ближайшим от деревни Загорье, родины А. Твардовского, крупным, городом был Смоленск. В середине 20-х годов он был одним из тех провинциальных центров, где вокруг редакций местных газет собирались талантливая молодёж, там кипела литературная жизнь. Сюда устремлялась деревенская молодежь, тянущаяся к культуре и знаниям. В 1924 г. молодой селькор Александр Твардовский, стал посылать в редакции смоленских газет свои первые статьи и стихи. В газете "Смоленская деревня" было напечатано первое стихотворение пятнадцатилетнего поэта —"Новая изба". На губернском съезде селькоров в 1926 году юный поэт познакомился с Михаилом Исаковским, который стал на первых порах его наставником в мире литературы и смоленских редакций. Влияние его Твардовскоий всегда признавал и считал, что оно было благотворным для него. В стихах своего земляка, уже известного в краях поэта, он показал, что предметом поэзии может и должна быть окружающая жизнь советской деревни, непритязательная смоленская природа, собственный мир впечатлений, чувств, душевных привязанностей. Многие стихи Михаила Исаковского, ставшие песнями, обрели необыкновенную популярность. "Катюша", "И кто его знает...", "На позицию девушка провожала бойца...", "Снова замерло все до рассвета...", "Враги сожгли родную хату..." - это всё он, Исаковский! На закате жизни, Михаил Васильевич написал чрез-вычайно интересную мемуарную книгу "На Ельнинской земле". Как и Исаковский, Твардовский принадлежал к тому поколению крестьянских поэтов, которые шли на смену Сергею Есенину. Твардовский тяготел к большим эпическим формам. Он пишет поэмы "Путь к социализму"(1931) и "Вступление" (1933), а также повесть "Дневник председателя колхоза"(1932). Эти произведения поэта представляют теперь преимущественно биографический интерес, как показательно писательской и гражданской позиции. Однако уже в этих ранних произведениях Твардовский внёс в поэзию новые настроения и новые разговорно-обиходные интонации, так что первая из названных поэм получила благожелательное напутствие Эдуарда Багрицкого.Настоящая и широкая известность пришла к Твардовскому с поэмой "Страна Муравия". Это было первое крупное, самобытное произведение поэта, заявившая имя Твардовского в большой литературе. В 1936 году поэма была напечатана в Смоленске, в том же году она вышла отдельным изданием в Москве и справедливо считается лучшим поэтическим произведением о великом переломе в деревне. Довоенные сборники лирических стихотворений Твардовского — "Дорога" (1938), "Сельская хроника" (1939), "Загорье" (1941) — посвящены преимущественно сельской теме. Нудно заметить, что в этот период Твардовский также проявил склонность к циклической форме, создавая серию стихотворений о плотнике деде Даниле. Данила — явный предшественник Василия Тёркина в творчестве писателя, а в ранних редакциях произведения он фигурирует в качестве одного из её героев — руководителя смоленских партизан. В повествовании о Даниле вырабатывался и стих "Василия Теркина". Жизнь народа на крутых переломах и поворотах его истории (коллективизация, война) — основное содержание раннего творчества Твардовского. Поэт всюду идёт по горячим следам современности, а в его "простых и грешных" героях проступают черты характера народа: его простота и трудолюбие, общительность и гуманность, острый ум и меткая речь, готовность к подвигу, духовное здоровье и вера в идеалы социализма. Все эти качества внушают поэту и читателям прочную веру в этот народ, составляют основу того исторического оптимизма, которым просветлена вся поэзия Твардовского. Из всех произведений поэта именно «Василий Тёркин», вероятно, полнее всего воплощает в себе эти качества. Может быть, впервые в истории поэзии с такой силой и с такой точностью утверждается главным её героем человек из народа в главных его делах, в слитном труде рук, ума, сердца. Герой слился с личностью поэта, стал его многоликой личностью и впервые развернулся во всём богатстве своей новой интеллигентности, духовности. Стихи Твардовского невозможно непосредственно сопоставить с чем-либо в мировой литературе. Есть один живой поток современной народной речи, её богатство, свобода, непринуждённость, многоголосье, с преобладанием повседневно-разговорной, ничем не приукрашенной основы, но раскрытой во всей её глубинной поэтичности .Речь Твардовского всегда очень сдержанная, даже в моменты наивысшего потрясения, глубокого волнения (как в изображении переправы в "Василии Тёркине" или похорон матери). В лучших стихах Твардовского эта сдержанность еще больше усиливает впечатление. Избегать банальностей, писать только о лично прочувствованном — непременное требование поэтической программы Твардовского поэт выразил в стихотворении "Не много надобно труда..." (1955). Поэзия и правда, вдохновение и внутренняя свобода, верность поэтической интонации придают силу стиху. Эта мысль лежит в основе стихотворения А. Твардовского. Сдержанность, неприятие пафосной речи и фальшивости в словах. Поэт различает действительно высокие слова и "словеса", злоупотребление которыми ("краснословье") в искусстве равносильно по понятиям Твардовского измене ему:

Да, есть слова, что жгут, как пламя, Что светят вдаль и вглубь — до дна, Но их подмена словесами Измене может быть равна. Вот почему, земля родная, Хоть я избытком их томим, Я, может, скупо применяю Слова мои к делам твоим. Сыновней призванный любовью В слова облечь твои труды, Я как кощунства — краснословья Остерегаюсь, как беды. Не белоручка и не лодырь, Своим кичащийся пером.— Стыжусь торчать с дежурной одой Перед твоим календарем. ("Слово о словах", 1962).

Или, если употребляются действительно "высокие" слова, то они так натуральны, уместны и святы, что не воспринимаются как лишенная убедительности риторика:

— Взвод! За Родину! Вперёд!

И хотя слова он эти, Клич у смерти на краю, Сотни раз читал в газете И не раз слыхал в бою, В душу вновь они вступали С одинаковою той Властью правды и печали, Сладкой горечи святой, С тою силой неизменной, Что людей в огонь ведет, Что за все ответ священный На себя уже берет.

— Взвод! За Родину! Вперёд!

Так возникает какой-то особый, — высокий лиризм Твардовского.

Митинговые декларации лозунгов отсутствуют у него как и страстные, интимные излияния или рыдания, задыхающиеся судорожные исповеди.Разговор идёт как разговор-описание, рассказ, воспоминание, диалог, а вместе с тем — анализ, размышление. Очень накоротке, но без фамильярности - откровенно, но с полным самоконтролем, даже иногда излишним. И о самом себе поэт говорит обычно как бы немножко со стороны. Вообще это беседа рассудительная, чаще неторопливая, то сжатая до афористичности, то обстоятельная, иногда кажущаяся многословной. На самом деле поэт просто думает вместе с собеседником, вместе с нами. Это процесс живого течения мысли, чувства, с пристальным вниманием к подробностям, деталям, переходам. Поражают постоянные переходы от непринужденной беседы-рассказа к очень метким, ёмким афоризмам, как бы самопроизвольно рождающимся из этой беседы. Говоря о пейзажной лирике, начинач с коротенькой зарисовки "Рожь отволновалась..."(1933) поэт соединяет в четырёх строчках целую земледельческую историю. Часто зарисовки настоящего приводят к детским ассоциациям. На ассоциации, или контрасте, пли другой форме соприкосновения прошлого и настоящего построено подавляющее большинство стихотворений Твардовского. Воспоминания привязаны к определенному месту и времени: к раннему июню, именно к полдню, именно к тому месту, где "мальчонкой однажды" искал телёнка. И завершается описание деталью зрительной, очень вещественной и вместе с тем несущей метафорическое и богатое психологическое содержа-ние:

«Светлой каплею смола По коре нагретой елки, Как слеза во сне текла».

Заметьте — не просто слеза, а "слеза во сне".

Это целый мир переживаний, который связан с общим как бы "психологическим" состоянием этого леса в жаркий июньский день, когда зной "пьянил, склоняя в сон". Это и сон леса, и сонливость человека в лесу, и суммарный образ детских снов, и сон воспоминаний на фоне ужасной яви войны. Такие ёмкие детали озаряют и сплетают в узел большие ряды событий и переживаний. Они очень характерны для Твардовского. Они и очень точны, конкретны, и очень многозначны, ассоциативны. Его речь пластична, она очень богата красками, запахами, звуками густо населённого мира. Мы видим "розоватую пену" берёзового сока со свежих пней, "голубой" весенний пар над полями, "грузного грача" над первой бороздой. Зрительные образы удваиваются точными сравнениями. Хуторок, который стоит на крутой горочке, издали похож на "кустик", лысый дед — на "бубен". Не меньше богатство звучаний и тонкость слуха. На целой симфонии звуков построено стихотворение "Сельское утро" (1938). В другом месте поэт слышит, как "свежо, морозно, вкусно заскрипел капустный лист". А запахи? Твардовский замечает, что летняя деревенская пыль ночью пахнет "золой", что молодой берёзовый листик "пахнет смолкою", ощущает, что "погубленных берёзок вялый лист... как сено, из-под дождика душист", рисует целые картины запахов:

"Сапогами пахнет, потом, Мерзлой хвоей и махрой".

Образы зрительные, звуковые и т. д. накладываются друг на друга. Сочетание разнообразных чувственных образов переходит здесь в своеобразную метафору — характеристику "зноя" как некоего одушевленного существа; "зной" имеет запах, цвет, вещество, возраст.

В произведениях Твардовского военных и послевоенных лет главное место занимает, патриотическая тема — в самом важном и высоком значении этого слова. Тяжелые военные будни, где сама война приравнена к тяжкому труду, дружба, доказанная кровью, долгожданная победа, любовь к родине, память о пережитом, память о погибших, тема бессмертия, призыв к миру — таков круг тем, к которым обращается поэт в эти годы. Нашли отражение в военных стихах и горькая пора отступления, и высокое понимание солдатами чести и долга. По форме стихи военных лет разноплановы: это и зарисовки с натуры, и исповеди-монологи, и торжественные гимны.Многие стихотворения Твардовского начального периода войны: "Бойцу Южного фронта", "Баллада о товарище", "Партизанам Смоленщины"— проникновенное обращение к пленённой врагом земле.Многие стихотворения военных лет, вошедшие в сборники "Смоленщина"(1943) и "Фронтовая хроника" (1945), по сходству тем и мотивов, по тональности послужили как бы этюдами к большим эпическим полотнам военного времени: "Василий Тёркин" и "Дом у дороги".Вершиной поэтического наследия военных лет по праву считается поэма "Василий Тёркин" памятник величию духа советского воина в Великой Отечественной войне. Одним из лучших произведений, написанных по следам кровавых событий, является стихотворение "Я убит подо Ржевом" . Написано оно в форме страстного монолога убитого "в безымянном болоте" бойца, который обращается; ко всем оставшимся в живых. Это стихотворение-завещание, в котором голос лирического героя звучит из-за черты небытия, но душа которого разлилась, растворилась в необъятных, просторах родины. В память о войне Александр Твардовский посвятил многие лирические шедевры 1950-1960-х годов. Среди них: "22 июня 1941 года", "Их памяти", "Сыну погибшего воина", "Ночью все раны больнее болят...", "В тот день, когда закончилась война", "9 мая", "Жестокая память". Эти и другие стихотворения стали своеобразным поэтическим реквиемом в честь павших на поле брани.

Лирика 1960-х годов — это, вообще, особая статья. В это время Твардовский смело раздвинул границы и отправился в свободное плавание — на свой страх и риск. Вот, например, превосходное стихотворение, написанное в некрасовской либо по позднему Георгию Иванову в 1969 году:

В случае главной утопии, В Азии этой, в Европе ли, Нам-то она не гроза! Пожили, водочки попили, Будет уже за глаза. Жаль только песни той, деточек, Мальчиков наших и девочек, Всей неоглядной красы. Ранних весенних веточек, В капельках первой росы.

Собственно, вся поздняя лирика Твардовского — это именно философская лирика, а её первопроходцем в отечественной литературе выступил Тютчев - один из классиков русской литературы на которого равнялся как поэт Александр Трифонович наравне с Пушкиным, Некрасовым и Буниным. Его поздняя лирика может с уверенностью занесена в золотой фонд русской литературы — причём без всяких скидок на эпоху в которую выпало жить поэту, и на творческий метод социалистического реализма, долгое время не оспаривавшийся Твардовским. Впрочем, с этим методом не всё просто. То, что писал Александр Трифонович в конце жизни, явно выходит за границы советской социальной литературы, в поздних своих стихах поэт пытался взглянуть на мир абсолютно трезво, его интересовала в них исключительно правда, идущая вразрез с партийной точкой зрения.

"Ты дура смерть" (1955) Слово Твардовского обращено к смерти как к конкретному собеседнику — современнику, читателю,— и не одному, а нескольким, многим, с несколькими различными характерами, а также к своим героям, к самому себе, различным своим "я". Это всегда — живые личности, даже когда Твардовский обращается к времени или смерти.

"Ты, время, обожжёшься вдруг"(1963),—Твардовский говорит со временем накоротке, на "ты", оно для него живые люди, даже личные собеседники, он движется вместе со временем. Время Твардовского включает в себя неумирающую "память" — память всей матери-родины, матери-земли. В последние годы у Твардовского все сильнее и прямее звучит поэзия вечности — того в бегущем дне, что побеждает само время...

В цикле "Памяти матери" (1965) изображена скорбь настоящего, самый момент похорон и целый ряд воспоминаний о матери, в которые вписаны, вложены её воспоминания, то, о чём она когда-то раньше рассказывала; всё это связано системой ассоциаций, метафорических пересечений, одновременных и разновременных временных пересечений. Воспоминание не только сопоставлено с настоящим, но и как бы перетекает в него; настоящее раскрывается через сложную систему многоступенчатых воспоминаний-ассоциаций, как бы вложенных друг в друга. Выделяются и дополнительные "дорожные" образы, например, "переправы", "перевалы", "перевозы". Эти образы, как всегда у Твардовского, имеют и очень определённое изобразительное содержание, и многозначное метафорически-символическое, ассоциативное. Образ перевоза и перевозчика в заключительном стихотворении "Памяти матери" ("— Ты откуда эту песню..."). Здесь этот образ становится особенно многозначным (и перевоз через речку; и перевоз из далёкого края в землю своей молодости и детства; и перевоз с одного берега жизни на другой; и перевоз из жизни в смерть. И перевоз, переход от одного периода народной жизни в другой — все сливается в этом образе. Образ матери несёт в себе самое задушевное народное начало. Мелодия этого образа сливается с русской песней, с красотой русской природы, с поэзией внутренней общности народной семьи, дома и с обобщённым образом матери-родины и матери-земли.В самом трагизме разрыва смертью человеческих связей есть и нечто другое, боль- шее, как это показано в цикле "Памяти матери". Есть некая работа смерти, неотделимая от работы жизни. И отсюда образ труда могильщиков, его страшная и вместе с тем просветляющая перекличка и контраст с трудом садовников; это и уход вглубь, возвращение к матери-земле, это и последний перевоз, переправа. Вместе с тем ужас смерти проявляет силу связи между людьми, любви сына к матери, силу любви человека к жизни, бесконечность жизни и времени, как вечной переправы, перевоза, как труда и могильщика и садовника. "На сеновале" (1967). В последних стихах Твардовского не раз возникают исходные образы поэзии тридцатых годов — ухода в путь, в жизнь, в дорогу к идеалу, счастью, подвигу. И возникает новый обратный путь во времени — взгляд на пройденную жизнь и пройденные всей страной, народом дороги. Эта обратная и вместе с тем поступательная связь времен и путей создает новую внутреннюю основу произведений Твардовского последнего десятилетия. Двойной путь он как бы поворачивает внутрь души, сливает поток жизни и поток сознания. "Нет, не бесследны в жизни наши дни..." ("Берёза" 1966). Прожитое, аналитическое превращается в поиск нового поэтического синтеза. Это синтез труда души и личной судьбы (и всей жизни на земле). Так возникает ряд образов с метафорическим и реалистически-символическим содержанием. Образ берёзы, её судьбы становится символом всего растущего, безусловно жизненного. Одно из самых глубоко драматических стихотворений «Допустим, ты свое уже оттопал» (1968). Вульгаризм "оттопал" здесь также естествен, как рядом высокие, книжные обороты речи: "некий твой срок", "твой предел". И патетическое восклицание "нет, лучше рухнуть нам на полдороге" без затруднений переходит в заключительное грубоватое просторечие — "и, может, меньше нашего наврут". Один живой поток современной народной речи, её богатство, свобода, непринужденность, многоголосье, с преобладанием повседневно-разговорной, ничем не при- хорошенной основы, но раскрытой во всей её глубинной поэтичности. Особенно в стихах последних четырех-пяти лет чувствуется жар еще более жесткой самопроверки, неудовлетворенности собой, тревоги за то, что происходило в окружающей жизни. Отсюда отвращение к легкомысленным или нерациональным решениям, новые призывы самих послушать хлеборобов, подчас ноты тяжёлой горечи. И если раньше поэт стремился, ставя вопрос, тут же дать и какой-то ответ, то сейчас в этом раздумье присутствуют и просто вопросы, ибо ответы не обязательно приходят вместе с вопросами. никогда не переходит в бесплодное самокопанье или игру разочарований и неопределенных томлений. Появляется новая, светлая (даже когда очень горько) умудрённость души.

Смерть для Твардовского — это "чёрная" "бездонная пустота", праздность и молчание жизни, её "вечный выходной", который может включить в себя и систему фикций, мнимых подобий жизни, существ, как бы пародирующих человека. Это — "старуха", хитрая, подчас погано-вкрадчивая, подчас иусто-рассудительная, даже формально "правильная", но внутренне пустая. И основная сила челове,ка в битве со смертью — его коллективность, сила любви к жизни, любви к Родине.

"Мы только врозь тебе подвластны, Иного смерти не дано".

А с другой стороны, смерть — это необходимая граница, мера жизни, смены времени, и даже иногда вечная "правота". В самом трагизме разрыва смертью человеческих связей есть и нечто другое, большее....

Тема стареющего человека, приближения сроков жизни. воспринимается поэтом как обязательство и как светлая печаль необратимого хода жизни, времени:

"Здравствуй, любая пора, И проходи по порядку".

И как сознание, что:

"Некий срок ещё для сдачи дел Отпущен — до погрузки и отправки",

Но сила творческого труда, самоотдачи побеждает время:

"Жар такой работы, Когда часы быстрей минут... Когда весь мир как будто внове И дорога до смерти — жизнь".

И как более полное выявление собственных возможностей:

"Не штука быть себя моложе, Труднее быть себя зрелей".

Поэт давно уже прощался с жизнью — это видно по его стихам. Еще в 1967 году поэт написал удивительные строки:

На дне моей жизни, на самом донышке Захочется мне посидеть на солнышке, На теплом пенушке.

И чтобы листва красовалась палая В наклонных лучах недалекого вечера. И пусть оно так, что морока немалая - Твой век целиком, да об этом уж нечего. Я думу свою без помехи подслушаю, Черту подведу стариковскою палочкой: Нет, все-таки нет, ничего, что по случаю Я здесь побывал и отметился галочкой.

Предчуствие смерти:

"...Перед какой безвестною зимой, Каких еще тревог и потрясений Так свеж и ясен этот мир осенний, Так сладок каждый вдох и выдох мой? " "В чём хочешь человечество вини"(1968)

Оглядываются на себя и на пройденное, чтобы в жаре новой работы стать себя зрелее и выйти на новый путь "маршрут". Правда сущая потока "жизни на земле" — её урок и обязательство, её углубление в себя, рост её деятельного самосознания и познания.

Большие эпические произведения Александра Твардовского — "Страна Муравия", "Василий Тёркин, "Дом у дороги", "За далью даль"— имеют между собой много общего. Их отличают острота и точность наблюдений, психологизм, непритязательная природная мудрость и народный юмор, лиризм; стих — простой, лёгкий — создает впечатление необыкновенной и, можно сказать, вовсе не стихотворной естественности выразительной разговорной речи. Несмотря на актуальность, иногда злободневность тематики — ничего нарочитого. Поэту свойствен серьёзный — мудрый и сдержанный, литературно-художественный. События эпохального значения показываются в рамках наблюдений и опыта крестьянина-единоличника Никиты Моргунка ("Страна Муравия"), боевых действий местного значения и быта воинского подразделения, где служит Тёркин; в поэме "Дом у дороги" судьба всей смоленской земли в военное лихолетье показана на примере одной семьи Анны и Андрея Сивцовых. Послевоенная поэма "За далью даль"— серия лирических картин с описанием значительных событий и процессов народной жизни, наблюдаемых поэтом в его путешествии по стране.

Актуален ли Твардовский в наши дни? Жива ли его поэзия или навсегда осталась в той эпохе, когда поэт писал свои стихи? Каков результат его общественной деятельности? На эти вопросы сегодня даются самые разнообразные ответы. И всё чаще звучит рефреном Твардовского забывают... Так ли это? Да, Твардовский сочинил за свою жизнь массу слабых стихов, давно канувших в небытие. Но ведь было и другое. Был, в конце концов, "Василий Тёркин", рождённый в те годы, когда, по словам одного критика, единственный раз за всю советскую историю сошлись, совпали "линии судьбы" государства и народа. Если же непредвзято перечитать всю лирику Твардовского, то мы наберем с десяток безусловно гениальных стихотворений. Гениальная поэма (а может быть, и две — "Дом у дороги" тоже никак нельзя выносить за скобки) и десяток гениальных стихотворений — это, как ни крути, немало. Все давно устали от ухмылок, усмешек, иронии, тройных подтекстов, невыносимого интеллектуальничанья в современной поэзии. Сердце требует простоты и ясности. И Твардовский в подобных своих вещах их дарует. А то, что люди нынче эти стихотворения не читают, — беда не стихотворений, а людей и времени. Ведь не только Твардовского, но и Пушкина нынче никто не читает. Если поэкспериментировать и попробовать спросить у случайных прохожих, знают ли он пушкинских "Бесов", — ответы вряд ли обрадуют экспериментатора. Истинная литература, озабоченная "последними вопросами", давно стала уделом маргиналов. Навсегда ли? Впрочем, оставим эту тему, дабы не сражаться с "ветряными мельницами".