Бумажная
1899 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценка
Ваша оценка
Клима - чешский писатель, философ-волюнтарист, радикальный индивидуалист, ценил свои взгляды не только на словах, но и на деле, что подтверждает его необычная биография.
⠀
Книги его лишены привычного сюжета, зато полны философии, аморальности и абсурда. «Чешский роман» не исключение. Если коротко описать посыл книги, то её Родитель 1 - Фридрих Ницше, а Родитель 2 - Маркиз де Сад. И где-то рядом сидели Шопенгауэр и Достоевский. Вот такое творение.
⠀
Роман богат на размышления: Чехия, история, политика, разговоры о космосе и вечности, о Боге, о морали, о воле, о логизмо-нигилизме, о разложении, похоти, деградации… Главные герои книги - это политик Вольный (альтер-эго Климы), у которого трое дочерей, и которые перетягивают на себя всё одеяло. Большинство монологов на десятки страниц ведется от лица девушек, видимо, Клима очень даже интересовался женским вопросом. Отец у него хоть и умен, но вышел мямлей, а у сестер до кучи пороха в пороховницах. Дамочки возомнили себя Богом и вертели они весь этот мир. Иногда это даже выглядит смешно, например, слова самой младшенькой: «…и значит, я бог, и пускай даже это неправда - все равно я с сегодняшнего дня буду верить в это, чтобы не чувствовать себя говном, вот!».
⠀
Вот вам и привет, де Сад! На фоне философствований постоянно чувствуется дерьмо, куда не глянь. Вокруг зловоние и смрад. И задумываешься: почему разговоры об индивидуализме и силе воли обязательно должно идти рука об руку с деградацией и смрадом? Хотя, какое право я имею осуждать чужое волеизлияние? Либертарианизм и либертинизм. И точка.

По-моему, ученость нужна только для того, чтобы человека ничто не могло поколебать, потому что он выше всего. Лишь тот, думаю я, может называться человеком, кого ничто вокруг вообще не задевает, кто так глубоко проникает в суть вещей, что вообще уже, можно сказать, их не видит, у кого в волосах горят звезды, как вот у меня...

Смерть отряхивает от пыли, самоубийство равнозначно императиву соблюдения чистоты и добронравия, подобного подтиранию задницы после дефекации; «достойно сносить удары судьбы» – значит трусливым и постыдным образом все глубже погружаться в невыносимое бытие, переполненное бесконечно плодящимися насекомыми; погружаться в этот добрый, сказочный мир, куда мы приходим в виде белого комка через трубу для ссанья и где надолго застреваем в скользкой, темной, отвратительной, воняющей ржавым железом дыре, чтобы потом явиться на свет в окружении мерзких сгустков и такими же красивыми, как дыра в жопе, – верещащими, обсирающимися и тому подобное; и всю свою жизнь мы проживаем как сосуды для дерьма, двадцать процентов нашей жизни мы посвящаем тому, чтобы срать, ссать, пер-деть, сморкаться, отхаркиваться и так далее; а потом – экая гнусь! – мы превращаемся в дохлятину, оставляя по себе лишь смрад – совсем как тот черт, что исчез, оставив вместо себя зловоние. О, будь в нас хотя б капля самоуважения и смелости, мы без малейших колебаний обошлись бы с этим драгоценным даром так же, как с говном, налипшим на подошву! Но мы – тьфу на нас тысячу раз! – ведем себя, как неразумное дитя, которому, пока он колядовал, пьяный крестьянин положил на ладошку кусок дерьма, приказав беречь его и не ронять, и который уходит в уверенности, что выбросить эту гадость никак нельзя.

Эта самая нравственность наверняка ерунда какая-то, потому что когда мне про нее говорят или когда я про нее читаю, я никак в толк не возьму, на что она нужна; все знай себе про нее твердят, хотя никакой нравственности и в помине нет, а есть сплошная пакость и мерзость. Но мне думается, что если кто хочет сделаться нравственным, так он должен постараться что-то важное совершить, разве нет? К примеру, вот бы все солдаты, которых убивают из-за каких-нибудь там деспотов, прежде чем умереть, застрелили бы кучу офицеров. Тогда бы уж точно те, кто выжил бы, постарались боль- ше солдат не мучить – и не пришлось бы им потом погибать из-за всяких разных тиранов. Или чтоб каждый, перед тем как убить себя, погубил бы сначала кого-то из угнетателей народа; это уж точно было бы полезнее болтовни всяких депутатов...



















