
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Данная книга, пожалуй, будет лучшей из «военной тематики», прочитанной мной в этом году, и составит конкуренцию Ремарку с его «Возращением». С точки зрения воздействия художественных образов и эмоционального погружения в сюжет эти произведения Кондратьева производят очень сильное впечатление, скорее всего, еще и усиленное прослушанными аудиоверсиями, в записи которых принимали участие множество актеров и явно чувствуется работа звукорежиссёра (возможно, даже чуть излишняя, моментами хотелось перескочить отвлекающие от сюжета музыкальные вставки).
Для меня роман Ремарка и повести Кондратьева из данного издания оказались чем-то похожи, особенно второй рассказ данного сборника - «Отпуск по ранению» - имеет явно сходные черты с настроением «Возращения», ведь тут, как и у западного автора, герой возвращается с фронта домой. Контраст окопной жизни и относительно мирного существования в тылу приводит лейтенанта в недоумение, не сразу привыкает он к такой резкой смене обстановки, чувствует свою чуждость тыловикам, даже с матерью и то слишком многое стало его разделять.
Нечасто видели в Москве вот таких - прямо с передовой, обработанных и измочаленных войной, в простреленных, окровавленных ватниках, в прожженных, заляпанных двухмесячной грязью сапогах... И на Володьку смотрели. Смотрели с сочувствием. У некоторых пожилых женщин появились слезы, но это раздражало его - ну чего вылупились? Не с тещиных блинов еду. Небось думаете, что война - это то, что вам в кино показывали... Особенно раздражали его мужчины - побритые и при галстучках.
Когда он сел на уступленное ему место, соседи заметно отодвинулись от него, и это добавило раздражения - видите ли, грязный он больно...
- Какой ты трудный, Володя, - сквозь слезы бормотала Юлька. - Моя мама всегда говорила, что ты трудный мальчишка.
Хотя, конечно, Володя, чуть привыкнув к Москве, стал лучше понимать, как нелегко приходится и жителям столицы, что каждую семью так или иначе затронула война, которая отбирает силы и жизни у народа.
Выходя иногда на улицу, он уже видел, что Москва не такая, какой показалась ему в первые дни, что не так уж красивы и нарядны московские девушки. Они были худы, бледны, а их платья не так цветасты, как виделось поначалу его глазам, привыкшим за годы службы к серо-зеленым цветам военного обмундирования. И не так много было народа на улицах. Пусты были дворы, и совсем не видно было детей…
Вечерами плыли по улицам аэростаты заграждения, как какие-то гигантские рыбы, которые, зацепив на крючок, тащили девушки в военной форме. И совсем становилась Москва пустынна, когда темнело, а за час до комендантского часа на улицах уж не было никого.
Медленно поднимался он в гору по Божедомке, а теперь улице Дурова, прошел "Дуровский уголок", а дальше налево увидел полуразрушенное здание "Цветметзолото". И опять воронки так недалеко от его улицы напомнили, что Москва не такой уж тыл, что эти бомбы могли попасть в его, Володькин, дом и… страшно подумать… убить его мать.
Так же, как и герой Ремарка, лейтенант Володька, побывав на передовой, потерял некие иллюзии о героизме и доблести, чудом выжив в «мясорубке», теперь не только страшится вернуться обратно на фронт, но и приходит в ужас, узнав, что знакомая девчонка записалась в армию добровольцем.
В данном рассказе очень много ярких сцен, например, как не упомянуть момент в элитном ресторане, где в окружении «мажоров» герой с трудом верит, что может существовать одновременно две столь противоположные реальности: услужливые официантки, предлагающие гостям мартини, и поля, усеянные неубранными трупами погибших подо Ржевом.
Несовместимость этого с тем, что все еще стояло перед его внутренним взором, - изрытого воронками поля, шатающихся от усталости и голода бойцов в грязных шинелях, бродящих от шалаша к шалашу в поисках щепотки махры, вони от тухлой конины, незахороненных трупов, - была так разительна, так неправдоподобна, так чудовищна, что у Володьки рука невольно полезла в задний карман бридж - ему захотелось вытащить "вальтер" и начать палить по всему этому великолепию - по люстрам, по стеклам, по этому вишневому ковру, чтоб продырявить его пулями, услышать звон битого стекла...
Володька все еще не мог прийти в себя и сидел набычившись, чувствуя, как нарастает внутри что-то тяжелое и недоброе... Ему было совершенно невозможно представить, что этот зал и болотный пятак передовой существуют в одном времени и пространстве. Либо сон это, либо сном был Ржев... Одно из двух! Совместить их нельзя!
Не может же он сказать, что оставили они Степанова на поле, что еле-еле раненых вытащили, живых, что не до мертвых было, когда немец не переставал разметывать их огнем до тех пор, пока ни одного человека не осталось на поле.
...потому и похоронку не присылают пока, что надо в ней место захоронения указать, а убрали ли с поля убитых или нет? Видно, не убрали еще. Да и как их уберешь? Пробовали. Посылали по четыре человека ночью, а возвращались три. За каждого мертвого по одному живому отдавать приходилось. И оставили.
Будет отражена в этом рассказе и любовь, которую, наконец, дождался главный герой, ведь так обидно было опять возвращаться под пули, ни разу не влюбившись. Но главное, что отличает советскую прозу от творчества немецкого писателя, это осознание важности и необходимости жертвы, на которую приходится идти каждому порядочному человеку в военное время, неподдельное чувство долга, ведь «кто, если не я»?
Автор красиво говорит и про совесть, и про «психологию», которую воспитала в людях русская литература, так вот, рассказы в этом сборнике - еще один пример той самой русской литературы, которая подчеркивала лучшее в людях.
И во втором рассказе - «Сашка» - этого «лучшего» так много, что даже хотелось иной конец истории с пленным немцем, хотя получившийся более вдохновляющий и оптимистичный. Конечно, такие произведения, как «Сашка», рождают гордость за доброту, порядочность и человечность героев, но признаться, мне было интереснее увидеть, как автор изобразил бы столкновение веры в идеалы, порядочность и цинизм, жестокость военного времени, то, как герой смог бы примириться с этой ситуацией и какие доводы приводил в мысленных беседах с самим собой. Остается ли место для чести на поле боя, тем более, боев сложных, часто неудачных и даже бессмысленных, когда враг обладает превосходящими силами, когда идут огромные потери среди воинского состава, проблемы с продовольствием и вооружением? С другой стороны, автор однозначно отвечает на этот вопрос устами рядового Сашки -
Потому как люди мы! А вы фашисты!
Нельзя нас с ними равнять. Понял?
— Именно, — сказал Сашка. — Раз они гады, значит, и мы такими должны быть? Так, что ли, по-твоему?
Подводя итог, советую эти повести читателям, тут нет плакатного патриотизма и нереалистичной доблести, в книге поднимается масса проблем и неоднозначностей того сурового, трагичного военного времени, но то, как главные герои решают нравственные вопросы, не может не восхищать.

Дорогие мои мальчишки...
Как же меня пронзила повесть Вячеслава Кондратьева "Отпуск по ранению". Вчера только читала Ремарка, и он не прошиб меня на слезу, как ни старался. Все эти европейские мытарства показались мне ничтожными по сравнению со всем тем, чего нахлебался наш настрадавшийся народ -- сыновья и матери, отцы и дочери...
Этот рассказ очень психологический -- он крайне интимный и я не то, чтобы сопереживала лейтенанту Володе, а будто пролезла в его шкуру и роняла его мысли, терзания, поступки. И не ради красного словца написано, не словно обрубленное и отточенное цензурой, пестревшее красным призывом за долг перед сослуживцами, слово, нет, это -- зов души человеческой.
Купила книгу в наше время редкую и ненужную, меня обсмеют многие, но поймут глубокомыслящие, хранящие историю о предках, кто действительно хотел, чтоб потомки-"недочеловеки" не жили под гнётом немецкого рабства. Но здесь рассказ не такой, он описывает сложности, с которыми сталкивается боец, прибывший в родной город Москву на лечебный отпуск.
Сразу бросается в глаза его презрение к "тыловым крысам", помните, как в Летят Журавли, хирург крикнул это многозначительное и точное ругательное словосочетание? Бросается в глаза его омерзение пред кровью на фуфайке, кровью засохшей и багровой -- не потому что она немецкая, вражеская, а потому, что она человеческая и пролив её, жизнь его разделилась на "до" и "после", как будто бы он невинная девчушка, потерявшая детство принудительным поруганием. Это Вам не Абсолютист, хотя тема юности и войны там тоже есть, но те книги не писались так, как эти, старые, наши... Не так он себе представлял войну, распевая мальчишкой в грузовике, едущим на фронт... Не так представлял первую близость -- в приюте инвалидов и пьяниц, горько упитый со сжалившейся над ним бабой... Не так представлял взгляды тыловых, некоторые -- откровенно брезговали, некоторые -- боялись, некоторые -- презирали за то, что немец у голодной трудящейся Москвы.
И он не представлял себе, что есть в одной плоскости два мира -- кровавого и ужасающего циничными игнорированиями человеческой сути мира, откуда он прибыл на побывку и мира роскоши жиреющих и вольготно живущих, где прибывал его друг детства Сергей.
Что сразу разит в солдате, бывшего в "горячей точке", то бишь на фронте, простого обывателя -- кровь на одежде? Загрубевшие земляные, подобные обрубкам дерева, пальцы? Инвалидность, отсутствие частей тела, изуродовавшие лицо ожоги? НЕТ! НЕТ! НЕТ!
...Взгляд...
Дикий, ощетинившийся, пронизанный незабываемым ужасом, резающий взгляд. Не взгляд матерого ублюдка, как полагают отщепенцы, не взгляд привыкшему к звериной жестокости сироты, как подумают сердобольные матери... Этим взглядом может резануть безусый юноша, уже в морщинах и синяками под глазами, взгляд чудовищной пустоты и непомерной усталости, измученный, невольно вызывающий страх, жалость, сострадание и скрытую тревогу одновременно.
И таких взглядов тысячи тысяч. Они были, есть и будут, с незапамятных времен, когда люди придумали воевать, и после ВОВ они были и есть: и в рыжих пустынях, и в горных расщелинах, и в ветренных степях, и в тихих пролесках, будут меняться только мировые "локации", как в смартфонных шутерах, а ребята и мужи, да уже и девушки с женщинами, обворованные судьбой, будут резать мирян этим страшным взглядом, обоженным беспощадным пламенем войны...
И несмотря на всё это, Воин и Человек непостижимы -- тянутся сердцем к такому же, с кем хлебнул из одной каски, с кем разделил холод и сырость окопа. Вот об этом и рассказ. Восстановление тела и души после ужасов Ржевского Фронта и обдуманным сорокодневными думами возвращением туда же, к скудному остатку бывшей когда-то большой, роты.
Герой пускается по разным жизненным маршрутам, он примиряет на себя рубашки, которые рано или поздно снимает. По решению собственной Воли. Сам. Без призыва и помощи. Вопреки ситуациям и чувствам других людей -- родных и не очень.
Призываю прочесть повесть о долге перед сослуживцами, о поиске потерянного себя, пусть она кому-то покажется бессмысленной, ибо впереди у героя вполне может маячить смерть, пусть рассказ прочтут не маленькие дети и подростки, а молодые люди, почувствовавшие зов тела и сердца, присматривающиеся к полной и вкусной жизни, уже осознавшие ответственность перед стареющим поколением, и быть может они поймут, с какими сложными вопросами и путями их решений столкнулся лейтенант Володя, вчерашний горячный мальчишка, на последней странице -- опытный служивый...

И. Карпов
Как же мне повезло с этой книгой! И хоть я не часто читаю о войне, почему-то мне кажется, что это одно из самых лучших произведений на эту тему. Тут нет какого-то пафоса, описаны обычные молодые люди, которые не планировали становиться военными и убивать людей. Но при этом оставшиеся честными перед самими собой и не утратившими человечности в самых бесчеловечных ситуациях.
Книга состоит из трех небольших повестей. Начинается она с того, что мы встречаемся с тремя молодыми парнями, едущими из госпиталя, в котором их чуть подлатали, в Москву. Один из них Сашка, простой парень из деревни, может быть не сильно грамотный, и не читавший умных книг, в грязном ватнике, оголодавший и израненный на фронте, но тем не менее не утративший веру в Добро и её победу над Злом, не умеющий расстреливать безоружных пленных и бросать в беде раненых. Второй Лейтенант Володька – москвич, из интеллигентной семьи, вспыльчивый, выросший в районе Марьиной рощи, горячий, обалдевший от контраста того, что было на передовой и жизнью в Москве, в которой имеет место быть элитный закрытый ресторан, в куда не пускают в военной форме. И последний Жорка, совсем ещё юный с душой романтика. Человек, у которого могло бы быть будущее, если бы не война, смявшая его в своей «мясорубке».
В книге совсем чуть-чуть показана война на передовой, гораздо больше мы видим людей в госпиталях, в тылу. Молоденьких медсестричек, парней-вчерашних школьников. Автор, сам прошедший бои под Ржевом раскрывает как тяжела адаптация военных прибывших с фронта в тыл. Как много они думают о том, а можно ли сейчас тут веселиться и танцевать, когда там такое. И каждый из этих трех героев совершает подвиг, который заключается в честном выполнении долга, самопожертвовании и неспособности быть «подлецом» прежде всего перед самим собой.
Слушала книгу в аудио, читал Юрий Лазарев. Это уже вторая книга в его озвучке и мне снова очень понравилось как он умело расставляет акценты и делает правильные ударения в интонациях.












Другие издания


