Шестидесятники. Литературные портреты

24 очерка с предварением прочитались быстро. Имена почти все знакомые, открытий и откровений не случилось. Попытки анализа знакомых текстов не вдохновили. Страстность и увлеченность порой звучали натужно. Частое повторение термина "ресентимент" раздражало. Понятно, что если в книге литературоведа режиссером фильма "На берегу" назван Кубрик - это еще не конец света. Мэтр может перепутать. Для такого и предусмотрены редакторы. И все же не жаль потраченного времени - три очерка (Галич, Асадов, Евтушенко) очень понравились и тронули. Цитата Р.У. Эмерсона "Всякая стена - это дверь" попалась на глаза, запомнилась и произвела нужный терапевтический эффект. + 1 балл за пару теплых слов о Викторе Коркия. Когда-то его поэму "Свободное время" мы, юные студентки-филологини, любили громко скандировать (наизусть) от полноты чувств и радости жизни.

Дмитрий Быков. Шестидесятники
⠀
Можно по-разному относиться к характеру Дмитрия Львовича, персона он неоднозначная. Но нельзя не оценивать его вклад в популяризацию чтения на постсоветском пространстве. Его лекции слушают, подкасты смотрят, книги читают. И это, пожалуй, куда важнее, чем посланный на хрен блогер или обиженный интервьюер.
⠀
Можно упрекать Быкова в том, что свой колоссальный массив знаний он преподносит под соусом субъективной оценки. А можно думать наоборот. У меня мнение каждый раз противоречивое, но интерес его продукты вызывают неподдельный.
⠀
В очередной раз упомяну о своей любви к эпохе 60х, дабы объяснить выбор этой книги. Прекрасная эпоха. Неоднозначная, неровная. Эпоха гениев и разочарований, трагедий и свершений, свободы и страха. Планету шатало, и эти вибрации сделали своё дело. А в нашей стране символом эпохи стали поэты. Именно им (в основном) книга и посвящена. А что же стоит за определением Шестидесятник? Хвала или поношение? Их называли «Храбрецами в дозволенных пределах», «поэтами не из народа» и «элитой московской оттепели». Они собирали стадионы стихами и реагировали на всё рифмой.
⠀
Эта книга - сборник эссе или литературных портретов ключевых фигур культурной среды 60х. Тут нет подробных биографий или каких-то интимных подробностей, автор раскрывает своих героев через анализ творчества, поиск совпадений, актуальность в эпохе и современном мире. Тут очень много «технического» материала, не все главы мне дались легко, некоторые казались натянутыми (непонятно к чему было писать о человеке, о котором нечего сказать, кроме строения его произведений). Интереснее читать о любимчиках Быкова, которым он уделил большее внимание и подробнее коснулся творчества в личном и личного в творчестве (как угодно). Например, о Нонне Слепаковой глава вышла очень трогательная, это истинное признание в любви к своему учителю, другу, богине, дань участию в судьбе автора и признание в подражании (Быков восхищался скверным характером НС, вот откуда такие замашки).
⠀
В целом, несколько открытий для себя я сделала, список к прочтению пополнила. А вот меньше любить стихи Ахмадулиной не стану, несмотря на то, что Быков считает их плохими.

Быкова все равно интересно читать. Несмотря на залихватские оценки, бесцеремонные суждения, выпячивание эго. Последнее характерно и для этой книги: некоторые очерки сообщают нам не столько о своих героях, сколько о самом Быкове: с кем и когда он встречался, о чем спорил, где и как столовался. С непременным самолюбованием и кокетством, иначе не объяснишь, зачем нужно повторять раз пять чужие слова про "жидка".

Но конкретно эта книга сделана халтурно. Очерки подобраны по принципу "вали, что есть", множество писателей проявили себя уже в семидесятые, так что их никак к шестидесятникам нельзя отнести. Быков так их и характеризует как семидесятников, часто пишет о семидесятых, признается, что этот период лучше, чем шестидесятые - это странно читать в книге под названием "Шестидесятники". Так что здесь нет Окуджавы и Рождественского, Войновича и Солженицына, Битова и Синявского, зато есть Распутин или Ерофеев, чья поэма "Москва - Петушки", написанная в 1970 году, ну никак не вмещается в феномен шестидесятничества, верхнюю границу которого сам Быков определил по 1968 году. И сами очерки никак не связываются в одно целое в согласии с заглавием, никак не осмысляется, как же именно тот или иной писатель проявился в шестидесятые, чем он важен для феномена шестидесятничества, что ему дал.