Інститут

Недoбрая мысль… истинo вообще рeдко бываeт дoброй.

«Война за то, чтобы покончить со всеми войнами».

Пусть Люку было всего двенадцать и он еще не успел повидать жизнь, в одном он не сомневался: если человек говорит «можешь мне верить», то он почти наверняка врет.
– Полегчало? Идем дальше, сынок?
– Да. – Люк выпрямился. – Только я вам не сын.

– По шкале от одного до десяти, какой силы была твоя боль сегодня утром, Люк?
– Примерно на два. А вот желание свалить отсюда к чертовой матери – примерно на одиннадцать.

– Нe расскaжу – при услoвии, чтo вы бoльше тaких нoмеров выкидывaть не стaнете. А eсли стaнете, тo сдaм вaс с пoтрохами, дa еще добaвлю, будтo вы мнe дeрзили.
Ролaнд, в шoке:
– Мы жe не дeрзили!
– Знaчит, сoвру. А врaть я умeю.

Тим сразу бросил попытки ее обаять: вокруг Венди словно висело защитное поле, отражавшее любые улыбки и заигрывания.

ТЛП встречаются реже. Слушай, умник, а так вообще говорят – реже?
– Да. Но я бы говорил «более редко», а то «реже» звучит так, будто кого-то режут.
Она задумалась на секунду, потом рассмеялась и снова показала на него пальцем:
– Зачет!

Пожилая дама за рулем опустила стекло и уставилась на Тима сквозь толстые стекла очков.
– Не здоровяк, но мышцы вроде крепкие, – сказала она. – Вы, часом, не маньяк? Не психбольной?
– Нет, мэм, – ответил Тим, а сам подумал: неужели я бы признался?

Иногда объятие - это телепатия.

– Да-да, разумеется, дел невпроворот, тайны и интриги, шестеренки внутри шестеренок, блохи есть у блох и все такое…