Чёрные глаза

Здесь такие художественные пассажи, что любой мастодонт от художественной литературы, если его обязуют оценить качество прозы (а это ведь не только о сюжете), одобрит... И это впридачу к тому, что автобиографичность рассказов этой уже давно всем известной, сильной, красивой женщины, приправленных уморительно-юмористическими, и, не без того порой, трагическими моментами, сама по себе представляет интерес. Трагическое автор тоже сумела выразить образно так, как мало кто может это сделать. Глава о безвременной смерти молодого ещё оператора заканчивается печально-лирическим абзацем, когда то же милое сердцу подсолнуховое поле воспринимается уже иначе:

Ни один самый знаменитый писатель мира не мог выразить чувства лучшими средствами, чем это сделает образный язык.

Ведь что он (образный язык), собственно, делает? Он предельно точно передаёт ощущения и атмосферу. Никакой сухой констатацией фактов не передашь ощущение. И самое интересное, знаете что? Что Флобер, которого считают приверженцем точных выражений, как они понимаются в науке, сам то и дело использовал образный язык, не только шаблонный, но и собственный уникальный, когда каменная мостовая для него стала макадамовой, а корабль не отчалил, а отвалился от кишащего людьми и суетой берега (и это только так... первое, что запомнилось). Впрочем, современный французский исследователь Флобера так и пишет, что его "теория точного слова" на самом деле "теория точного образа". Трудности перевода, знаете ли. Но это уже другая история. 

А посмотрите как это у Симоньян: арбуз у неё — "слезливый"; солнце один раз сравнивается с пролитой на скатерть пахтой, а другой раз на закате — с вызревшим гранатом, который "вот-вот бултыхнётся в бухту"; от густых маллинников у автора "пахло ангиной"; отцветающий шиповник "похож на дерущихся осьминогов"; а бескрайние кубанские поля превращаются для журналистки в "пустопорожние информполя", ибо, что-что, а сюжетами там не пахнет; крики чаек стали похожи на "котёночьи подвывания" (это уже несколько сложнее представить - ну ладно) и это далеко не всё, потому что стиль Симоньян выраженно красив не на уровне отдельных выражений, а как единое целое. Недаром в одном из рассказов автор говорит о том, как они с подругой Ленкой мечтали стать поэтессами. Вот и получилась у Маргариты проза поэтичной. Какой она и должна быть. 

Мало того, само название "Чёрные глаза" тут метафорически перекликается несколькими смыслами. И чёрные глаза мальчика из детства; и "чёрные глаза" бездны Черного моря, которой хочется отдаться как мужчине; и расхожая на сухумском побережье (и не только) заезженная до неперносимости песня "Черные глаза"; а потом бабка Гайкушка, которая снимает этот самый "чёрный" то бишь "дурной глаз", и позже "крашенный черной золой цепкий глаз соседки Майромки"... Возможность метафорического толкования всегда дорогого стоит. 

Не удержусь и приведу ещё один отрывок:

"Полчаса этой дороги [к озёрам] — и нас с Ленкой проглатывало благостное смирение. Мы тихо капитулировали перед жизнью и смертью, перед мучительным смыслом, нас отпускали пустые, как высохший краб на вискассетском пляже, поиски того — не знаю чего, и прекращала ныть селезенка, измученная беготней за несбыточным счастьем."

Раньше я относилась нейтрально к существованию Маргариты Симоньян, но после этой книги подписалась на её Дзен-канал и стала слушать её выступления. А уж о той книге  Маргарита Симоньян - В начале было Слово. В конце будет Цифра , которая выходит в печать буквально послезавтра, я точно не забуду, поскольку чувствую в ней свою тему.

"Я и не хотела никогда быть теленачальником, я хотела писать книги! Отпустите меня писать книги!"

Пишите, Маргарита, у Вас это очень хорошо получается.

К Маргарите Симоньян я отношусь нейтрально – положительных чувств она у меня не вызывает, но делает, в общем-то, полезную для государства работу, пусть и грязную. За это, наверно, можно сказать ей спасибо, а вот за ее лироэпический шедевр «Чорные глаза» вряд ли можно сказать не только спасибо, но и вообще что-либо цензурное.
Весь этот цветасто-натужно-претенциозный море-горы-керамзит укладывается в три предложения: «Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился».