«Когда человек больше всего на свете хочет жить, о прочих потребностях он обычно помалкивает, зато ощутив себя в безопасности, принимается жаловаться на всё подряд».

... Вице-президента, почти ослепшего от удара, переполняла горечь, а горечь, как известно, двоюродная сестра правды.

Носить обувь в доме – варварство. Носить обувь в доме почти так же оскорбительно, как оказаться в заложниках.

Как много мы подчас обретаем именно в те минуты, когда думаем, что все потеряно!

В свое время Оскар сам заставил слишком многих девушек забыть их нравственные принципы и хорошее воспитание, с нежной настойчивостью покусывая их сзади за шею, в то самое место, где начинаются волосы. Девушки в этом смысле похожи на котят: прихвати их правильно за шкирку – они и размякнут.

Смерть делает человека очень тяжелым, как будто все его прежние деяния, все каждодневные труды возвращаются к нему в последние мгновения и ложатся свинцовым грузом на грудь.

Любой момент можно счесть подходящим и любой неподходящим в зависимости от того, как на это посмотреть.

В смерти – вознаграждение, в смиренном предании своего сердца богу заключено величие, которое не поддается описанию. В какой-то момент человек уверен, что для него все потеряно, но посмотрите, что он получает взамен!

Есть вещи, которые иногда происходят помимо нашей воли

«Как же быстро мы свыкаемся с худшим!» – подумал Симон Тибо.

Лучше иметь дело с соотечественником, который немного говорит по-гречески, чем с греком, немного говорящим по-японски.

Потому что страсть - это частное дело человека, закрытое от чужих глаз. Но опера присутствует и здесь, как некий угол зрения, который делает человека более понятным для окружающих.

Правительство никогда не сдается, а если говорит, что сдается, то всегда лжет. Всегда! Это абсолютно точно.

– Хорошо, я могу просто прочитать заупокойные молитвы и обойтись без масла, – немного подождав, сказал отец Аргуэдас.

– Никаких заупокойных молитв! – повысил голос командир Альфредо. – Он не умирает!

– Я спрашивал вас только о масле, – вежливо возразил священник. – О молитвах я вас не спрашивал.

Людям нельзя позволять самим делать выбор, оставаться им в заложниках или нет.

В качестве главы своей паствы он чувствовал ответственность за собственную жизнь.

...после этого случая он совершенно изменил отношение к опере и пришел к выводу, что такая красота не может быть не от Бога. Музыка есть молитва, он теперь это знал совершенно точно.

«Любовь – это действие. Она к тебе приходит сама. И никогда не оставляет тебе выбора».

«Он снова ее поцеловал. В поцелуях есть какая-то непостижимая логика, непреодолимая сила притяжения, как у металла с магнитом, так что даже странно, как эти двое находили в себе силы, чтобы не целоваться каждую минуту. В некотором смысле мир – это омут поцелуев. Нырнув туда, мы уже не возвращаемся».