Где мимозы объясняются в любви

Двенадцать дней спустя, ординатор мялся на пороге кабинета патрона — ему не очень-то хотелось входить, но выбора не было. Никто, кроме Жана Дюваля, не был уполномочен оповещать доктора Шаффхаузена о неординарных происшествиях в клинике, тем более, о таких, что могли повлечь за собой материальные убытки. А скрыть случившееся не представлялось возможным: даже если он наймет рабочих, записав их в расходную смету как «и прочее», они едва ли управятся меньше, чем за три дня. Епископ же приедет с визитом послезавтра, и конечно, первым делом отправится посмотреть часовню, на реставрацию которой в свое время столько пожертвовал. «И зачем только патрон пустил туда этого чокнутого мальчишку?» — с тоской думал Дюваль. — «Ну ладно — пустил… Но дать ему кисти и разрешить делать все, что угодно! Без всякого контроля! Эта новомодная арт-терапия обойдется клинике в пять тысяч франков, если не больше!» Однако, медлить с неприятной новостью больше не следовало, и Жан, набравшись храбрости, постучал в дверь и, дождавшись позволения, вошел. — Месье Шаффхаузен, доброе утро… У вас ведь сегодня очередная встреча с виконтом де Сен-Бриз, верно? В десять часов. Я сверялся с графиком. Патрон, я хотел бы, чтобы прежде вы пошли вместе со мной взглянуть на… часовню. Шаффхаузен оторвался от чтения газеты и посмотрел поверх нее на ординатора. Судя по сложносочиненному выражению его лица, случилось нечто, требующее его срочного вмешательства и внимания: — А что, наш пациент уже закончил там работать? — доктор сложил газету и встал. За эти дни план Шаффхаузена по восстановлению телесного и душевного здоровья молодого виконта успешно реализовывался всем персоналом клиники. Строгий наказ лечащего врача соблюдать в отношении юноши определенные правила поведения и не кидаться его разубеждать в бессмысленности его бытия делал свое дело — Эрнест исправно посещал все положенные процедуры, хорошо ел и упоенно занимался любимым делом, проводя в часовне время между обедом и ужином и иногда утренние часы после процедур. Дважды за восемь дней Шаффхаузен лично проводил с ним сеансы релаксации, приучая юношу к мягкому трансовому погружению и проводя недирективные интервенции. Судя по тому, что сопротивления это у пациента не вызывало, вскоре станет возможно и более глубокое погружение с переходом из транса в гипнотическое состояние. Получив от ординатора утвердительный, но какой-то смущенный ответ, Шаффхаузен прошел вместе с ним к дальнему крылу клиники, где короткий арочный переход соединял часовню с основным зданием. Войдя в ее стены, еще недавно бывшие белыми или кое-где покрытыми старыми фресками, доктор сперва решил, что на часовню совершили налет сатанисты или призванные ими нечистые силы. В глазах зарябило от ядовитых цветов и резких ломаных линий каких-то чудовищных абстракций в стиле модного Пикассо, жившего тут неподалеку, в Валлорисе. Проморгавшись и приглядевшись к этой художественной абракадабре, он обнаружил фрагменты человеческих фигур, перетекающих в кирпичные стены или разрывающих сами себя - эти образы определенно были попыткой воспроизвести сюрреалистические картины сумасбродного испанца Сальвадора Дали. Вместо светлых ликов святой Вивианны и Девы Марии взгляду доктора предстали столь откровенные гомоэротические сцены, от которых покраснели бы даже авторы итальянских мозаик и греческих вазонов. А в самом центре, над алтарной частью, где надлежало быть лишь одной фигуре Христа, распростерлось искаженное мукой агонии нагое тело молодого человека с кровавой раной в области сердца и эрегированным фаллосом… Эстет в его душе вздрогнул от ужаса, верующий — истово перекрестился, но врач, исследующий глубины раненых душ, пришел в полный восторг! — Превосходно! Просто превосходно! — проговорил Шаффхаузен, повнимательнее приглядевшись к некоторым фрагментам этой вакхической наскальной росписи. — Как? Вы находите это все превосходным? — пролепетал пораженный реакцией своего патрона ординатор — Но… позвольте… мне кажется, епископ не разделит вашего восторга… — Не беспокойтесь, я с ним все сам улажу, да так, что он уйдет довольным, полагая, что самолично спас несчастного грешника от Ада. — небрежно отмахнулся Шаффхаузен. Он хорошо изучил нрав местного епископа, и понимал, чем можно польстить ему, дабы гордыня этого пастыря была полностью довольна — А где, собственно, наш живописец-сюрреалист? — Принимает ванны, как вы и приказывали… — несколько успокоенный ответом доктора, доложил Дюваль. — Превосходно! Как закончит, пригласите мсье виконта сюда. Если спросит «зачем», скажите, что я хотел бы кое-что уточнить.