Eifelheim

Меня всегда ставит в тупик, почему вы пользуетесь разными «языками», говоря о разных предметах. Греческий — для натурфилософии; латинский — для всего, касающегося вашего господина-с-небес.

Еврей заметил облачение Дитриха и сказал, едва заметно кивнув головой:

— Мир моему господину.

Дитрих знал, что иудеям, строго придерживавшимся своего Закона, запрещалось приветствовать или отвечать на приветствия христиан, и потому под «моим господином» путник имел в виду своего раввина, а не Дитриха. Это была искусная уловка, благодаря которой он мог соблюсти бесчисленные законы своего племени и нормы вежливого обращения.

Дитрих объяснял, что, хотя французы и начинают год Господень на Святки, немцы полагают правильным принимать за начало календарного отчета Вочеловечение Христа. Светский год начинается, разумеется, в январе. Ганс не мог понять такого непостоянства.

Эрнандо Келли был из Коста-Рики, «тико», как они себя называли. Он был загорелый, мучительно хорошо сложен и в порядке отдыха лазил по отвесным скалам. Учитывая, что одна рука у него была на перевязи, отвесные скалы иногда побеждали.

Однажды Том сказал мне, что мы, немцы, прячем глаголы в рукаве, так что смысл фразы не понятен, «пока не покажется конец предложения». Латынь же сыплет словами, как сладостями на Fasching, предоставляя суффиксам поддержание дисциплины. К счастью, средневековые ученые установили в латыни порядок — одна из причин, по которой их ненавидели гуманисты и по которой к этому языку испытывал склонность Том.

Все, что вызывало сегодня дрожь, ветер и вспышки молнии — все это было слишком драматично. Только Природа так театральна.

Том ушел в библиотеку, и тут Шерон заметила, что экран КЛИО по-прежнему светится, и с досадой вздохнула. Почему Том всегда уходит и ничего не выключает? Компьютер, свет, магнитофон, телевизор. Куда бы он ни уходил, Том всегда оставлял за собой след из закипающих электроприборов.

В подлинной науке теория сообразуется с фактами, а не наоборот.

Йоахим любил сопровождать свои поучения жестикуляцией и красочными историями, тогда как тщательно продуманные проповеди самого Дитриха часто оказывали усыпляющее воздействие на паству. Иногда он завидовал умению монаха разжигать сердца людей, но только иногда. Разбуженное, сердце могло быть страшной силой.

Богатые властители и епископы — те, что пируют с ломящихся от яств столов и сидят своими задницами на атласных подушках, — не являются нашими нравственными поводырями. Взгляни, на простого плотника! И взгляни на Лаврентия, знавшего, в чем кроется, подлинное богатство, — в том, что не украдут воры и не истребят мыши.

Povtorenie — mat' uchenia.

Путь домой всегда короче.

Однажды Том сказал мне, что мы, немцы, прячем глаголы в рукаве, так что смысл фразы не понятен, «пока не покажется конец предложения». Латынь же сыплет словами, как сладостями на Fasching, предоставляя суффиксам поддержание дисциплины.

Человек, трудящийся на самого себя, не следит за солнцем так пристально, как человек, гнущий спину на другого.

Она брыкалась, крочилась от боли и перекусила пополам свой язык. Черная кровь изливалась из нее и текла изо рта. Женщина не слышалас слов утешения, которые говорил ей крэнк Готфрид; <...>

• Все люди умирают, когда Господь призывает их к себе. Крэнк спросил:
• Почему он не мог призвать ее более нежно?

Том - нормальный парень, но похож на старый мотоцикл. Чтобы завелся, его надо хорошенько пнуть.

Но давай хотя бы не обвинять другого в своих собственных слабостях.

О, как сладки гроздья, что нельзя достать! Насколько они более желанны!

Any fool can hope when success lies plainly in view. It wants genuine strength to hope when matters are hopeless.