"Что значит это наводящее ужас движение?" или чему учит нас Саргон Аккадский
Манн обещает в своей книге дать человечеству новую философию истории. Он, конечно же, не справляется с этой задачей, но несколько раз очень близко к этому подходит, чем меня и удивил. Занятно и то, что после его «Фашистов» я ожидал, что более интересной частью тома, описывающего развитие социальной власти в человеческих обществах от туманного начала до Промышленной революции, будет рассказ о близких к нам временах, тогда как интересно мне было именно в начале. Но давайте попробуем рассказать обо всем по порядку.
Манн выпустил первый том своей эпопеи в 1986-м, поэтому уровень его источников фиксирован на начале 80-х. В предисловии к русскому изданию он пишет, что особо ничего менять не нужно, несмотря на то, что он частично принимает критику. Итак, перед нами попытка сформулировать в социологических терминах теорию динамики социальной власти на протяжении почти всей истории человечества. Автор, естественно, пытается быть оригинальным, что довольно сложно в такой области, где количество сломанных копий так велико, что явно превышает количество деревьев в сибирской тайге или в лесах Амазонии. В чем же его постулируемая оригинальность? В том, рассказывает нам Манн, что он молодец, а все до него проглядели самое важное. Ладно, это шутка, но, как обычно, лишь с долей шутки. Инновацией Манна является отказ от примата экономического фактора (поэтому он, якобы, не марксист), а рассмотрение четырех источников социальной власти – экономического, идеологического, военного, политического. Это позволяет ему, якобы, заполнить те лакуны, что неподвластны разумению ни исторического материализма, ни веберианства в любом изводе. Замах сильный, обязывающий, посмотрим на результат.
Проблема всех гран-нарративов в том, что они чудовищно избыточны. Взять, к примеру, того же Валлерстайна. Его идея о мирах-экономиках, об их взаимодействии, о центре, периферии и полупериферии проста, изящна и абсолютно не требует тех четырех пухлых томов, в которых он тщательно, долго и даже порой интересно нанизывает примеры из вторичных источников в подтверждение своей спекулятивной теории. Проблема состоит в том, что все четыре тома ровно ничего не доказывают, так как из моря вторичной литературы можно подобрать любые примеры, любую точку зрения на любой процесс, ибо все бесконечно и нудновато оспаривается. Ну, хотя бы, была у римлян рыночная экономика или не была, был ли перед Промышленной революцией существенный рост урожайности в Великобритании или его не было, в чем причины самой Промышленной революции. И так до бесконечности.
Манн недалеко в этом плане ушел от Валлерстайна, хотя по косвенным признакам кажется, что он понимает эту проблему. Поэтому он не стал превращать свой том в подобие бесконечного цитатника, постаравшись сделать иначе, показать объясняющую силу своей рамки, применив ее к человеческим аграрным обществам от зарождения до Промышленной революции. Думаю, большая часть оригинального анализа делает чтение книги куда более любопытным, хотя и тут порой казалось мне, что в чем-то Манн впадает в ту же ловушку, что когда-то Докинз в «Эгоистичном гене» . Мол, есть простое объяснение, но оно не подходит, обратите внимание на мое сложное. Но ведь где-то рядом притаился Оккам со своей бритвой, гроза всех любителей умножать сущности.
И вот я, со всем своим предубеждением, начал читать главы, следующие за введением. И тут я ощутил радость взаимопонимания, оказывается не только мне приходили некие мысли в голову! Да и оказывается, что приходили они Манну в голову еще до моего рождения или сразу после. Какой удар со стороны классика! Манн сурово заявляет, что развитие обществ нелинейно, нельзя говорить о постоянном движении от низшего к высшему, что есть откаты, что прорыв на более высокую ступень возможен, но необязателен. Он приводит в пример местность в современной Дании, где, по данным археологии, мальтузианский цикл в предыстории повторялся несколько раз, население росло, превышало порог, уменьшалось, еще круг, еще круг. Проблема, пожалуй, в том, что Манн, приводя этот аргумент, спорит с концепцией, которую называет эволюционной. Современная эволюционная концепция как раз говорит нам о вероятностных процессах, просто в истории ее понимают в духе середины XIX века, отсюда и недопонимание. Сошлюсь еще раз на пример с вендской биотой, очень уж он мне нравится.
Итак, по Манну, человеческие общества в какой-то момент создали технологии контроля, от которых они уже не смогли избавиться. И тут все и завертелось. Дальше эволюция обществ была разной, общества не проходили обязательно все те же стадии, что и другие, хотя конвергенция и трансфер технологий довольно быстро дали о себе знать, вакуума не было. За деталями (от Саргона до середины XVIII века) следует обратиться к самому Манну, я же позволю себе поговорить о тех узлах, что были мне интересны. Замечу только, что все на свете связано, ибо утром я увидел рекламу выставки ассирийских древностей из Британского музея в Эрмитаже, а днем прочитал в томе Манна, что лучший вариант познакомиться с культурой Ассирии – это посмотреть на ассирийские древности в Британском музее. На выставку я пошел уже на следующий день.
Но вернемся к примечательным местам. Недавно я читал и критиковал книгу о коллапсе позднего бронзового века . Мне понравилось объяснение Манна, по крайней мере своим изяществом и потенциальными связями. Я, когда читал Андерсона, все думал – как это историки так легко пишут о романо-германском синтезе в раннем средневековье, как это вообще возможно? Манн пишет, что коллапс Микен и прочих был предыдущим витком спирали, после которого был как раз в чем-то схожий синтез между новыми варварами и старыми ближневосточными империями. Железные орудия, сделавшие возможными куда меньшие хозяйственные единицы (так как позволяли более интенсивную распашку) вошли в сочетание с социальными технологиями, наработанными в Междуречье, сделав возможной классическую Грецию. Распад с потенциалом, так сказать. Аналогия пусть и хромает, как любая, но сам подход играет новыми красками (для меня).
Рассказывая о мировых религиях спасения Манн делает любопытное наблюдение. Он говорит, что христиане до поры до времени паразитировали на Римской империи, принимая ее как данность, как несменяемый базис, на котором они смогут построить что-то лучше, сохранив прежние достоинства. Однако же вызвали они в первую очередь колоссальный социальный коллапс. И тут мой склонный к издевке ум вспомнил о советских диссидентах, которые так же относились к СССР, по наивности считая его плюсы вещами, которые останутся неизменными, желая лишь добавить то или иное, а в итоге и добавки не получили, и плюсы потеряли. Но это моя спекуляция на полях.
Ближе к Новому времени Манн начинает, на мой взгляд, тонуть в деталях. Он борется, выкидывает из фокуса анализа сначала весь мир, кроме Европы, потом оставляет только Англию, но все же ясность страдает, да и объяснительная сила мала. Проблема, думаю, еще и в том, что его взгляды на многие аспекты средневековья уже выглядят устаревшими. Это угасшая уже волна рассказов о том, что европейское средневековье вовсе не было темными веками, а временем больших инноваций, роста урожайности и проч. Если я верно информирован, теория эта оказалась историографическим миражом, порожденным любовью исследователей к своему материалу. Археология оттопталась на этой теории, показав, что римляне активно пользовались и водяной мельницей, и архитектурными приемами, изобретение которых приписывали средневековью. Поэтому весь разговор об особом динамизме, растянутый автором на несколько глав, откровенно повисает в воздухе, подрывая и выводы.
Самое место поговорить об источниках Манна. Щеки мои пунцовели от гордости, когда в тексте встречались знакомые имена (это самоирония). Манн часто ссылается на Финли , Ростовцева , Бреннера, Ходжеса , Дьяконова и Ренфрю. Пора читать Ренфрю, очевидно. Отметим знакомство Манна с советскими источниками (и сетование, что они недостаточно доступны из-за отсутствия переводов), с тем же Дьяконовым и уже встречавшейся мне Люблинской (любопытно, что переводчик даже не понял (о других проблемах перевода поговорим позднее), что это наш автор и оставил ссылку на англоязычное издание ее работы). Как бы не маскировал свои концептуальные корни Манн, базу его подхода выдает близкое знакомство с западными марксистами. В книге полно ссылок на Перри Андерсона, что на "Переходы..." , что на «Родословную…» . Я открыл для себя Суизи, Сент-Круа и Пуланзаса.
И теперь стоит честно сказать, что Манн, хоть и ужасно интересен, все же легко может быть обвинен в непоследовательности. Его идея в упрощенном виде может быть сведена к следующему – экономический фактор и борьба классов объясняют большую часть развития обществ. Когда же они этого не могут (по мнению Манна), следует привлечь другие факторы. Интересно, занятно, особенно разговоры про идеологию, уничтожающая критика неоклассиков, но проблема в том же, что была и у Норта с его государствами открытого доступа. Решать – привлекать другие факторы или не привлекать – должен, судя по всему, сам историк. Тогда каждый раз в каждом узловом моменте каждый историк будет делать это по-разному. Но дадим шанс Манну, он обещает больше теории в других томах, а раз я их купил, читать придется.
Пришло время поговорить и о переводе. Он халтурен. Кто из нас без греха и все такое, но мне было бы стыдно за такую работу. Это раньше переводчику было тяжело – попробуй найди ту или иную отсылку вне культурного поля (я сам нашел как минимум два таких косяка в классических переводах Стивенсона и Конан Дойля, сравнивая с оригиналом, но у меня гугл есть), а теперь, если не хватает эрудиции, то есть поисковики. Поэтому нельзя прощать такие вещи, как «микены» и «микейцы» вместо микенцев, незнание терминов «популяры» и «оптиматы» (вместо них переводчик выдал что-то жалкое), «Ведов» вместо «Вед» при разговоре об Индии, Файнли вместо Финли, «раги» вместо «руги». Нельзя не уметь склонять имя императора Нервы, переводить ‘authorities’ как «власти» вместо «источники», не понимая контекста. Грустно видеть неумение переводить сложноподчиненные предложения, да ведь переводчик это делает так, что смысл меняется на противоположный! Так и выходит, что римляне разбили парфян, а Константинополь в 718 был взят арабами (тут вообще прелесть, в оригинале ‘failure of the siege’, переведенное просто как «падение»). Но я все это терпел до одного момента, до того, когда встретил в тексте «подчерк». Сначала я думал, думал, есть ли у этого какой-то второй смысл, не может же быть, чтобы в научном издании переводчик не знал, как пишется это слово. Полез в английскую электронную копию, нет там все же речь о ‘handwriting’. Тут я разозлился и стал читать электронную копию на языке оригинала, ибо сколько же можно? В других томах обещают других переводчиков, дадим им шанс.
54 понравилось
