Пир крови и металла Робера Бразильяка
Писать ревью на сборники дело не простое, вдвойне сложнее писать ревью на странные сборники, а томик, увенчанный фамилией известного французского коллаборациониста-интеллектуала, именно таким изданием и является. Под обложку «Крови поэта» Бразильяка были собраны его тюремные стихи, статьи о Дегреле и Примо де Ривьере, две работы о «еврейском вопросе», драма-аллегория на политическую ситуацию во Франции 30-х годов, пару текстов (один — в форме интервью) о политических взглядах автора, а также две статьи-панегирики, принадлежащие перу специалистов по творчеству Бразильяка. Такой разнобой жанров и текстов довольно проблематично свести к некоторой магистральной линии, о которой можно было бы порассуждать в обзоре, однако, несмотря на это, сквозь все работы красной нитью проходит цельный образ Бразильяка, который и вызывает интерес при чтении этого сборника.
Who is месьё Бразильяк? Романтик, поэт, интеллектуал, любитель кино, коллаборационист, юдофоб, ярый патриот Франции. Мужчина, обладавший особой статью, которая позволяла ему восторгаться деятелями коммунистического движения Франции, будучи антикоммунистом; помогать евреям, будучи юдофобом и не бояться смерти, выкрикивая расстрельной команде «смелей!». Бразильяка можно назвать человеком честной судьбы, ибо во времена падения режима Виши, когда была возможность эмигрировать в ещё сопротивляющуюся Германию, как это сделала почти вся редакция «Je suis partout», Робер остался во Франции, чтобы затем самовольно сдаться Сопротивлению после новостей об аресте матери. Не отказался в заключении Робер Бразильяк и от своих взглядов: написанный в заключении текст «Письмо солдату 60-го класса» является своеобразным политическим завещанием поэта, в котором Бразильяк рассуждает о будущем французского фашизма, попутно описывая взгляды и отказываясь от раскаянья за них.
Понятна после прочтения сборника и генеалогия взглядов Бразильяка. В ослабленной Великой войной и внутриполитическими и социальными конфликтами Франции, при слабом положении левых партий, «правая альтернатива» («Аксьон Франсез» и «Огненные кресты», например) вполне естественно стала набирать популярность у молодёжи, видевшей в ней новую войну против господствующего буржуазного порядка. В случае с Бразильяком на подобные взгляды накладывались и впечатления от его поездок по странам победившего фашизма, привлекавших фасадами экономического и социального возрождения (а я напомню, что термин «Немецкое экономическое чудо» длительное время относился именно к росту экономики в Германии 30-х годов, а затем уже — к послевоенному восстановлению). Юдофобия же Бразильяка описывалась им, как типичная черта ряда французских интеллектуалов, к которым принадлежал и сам Робер.
Отдельной больной темой, часто встречающейся в текстах Бразильяка, является вопрос о примирении с Германией и сотрудничестве с ней. Травмированный нахождением в плену после «Странной войны» Бразильяк стремился своим творчеством обосновать необходимость сотрудничества с Германией во имя спасения жизни солдат и гражданских. И порой эти попытки доходили до откровенного нахальства в виде утверждений о том, что благодаря политике сотрудничества Виши с Третьим Рейхом стало возможно существование Сопротивления.
Необязательно соглашаться со всем написанным Бразильяком, чтобы понять его. Необязательно романтизировать его, чтобы увидеть в нём интересную личность. Робер Бразильяк был довольно рядовым представителем своего поколения (поколения Дриё Ля Рошеля, Селина, Монтерлана) и поэтому страсти, одолевавшие его (любовь к родине и обида за её удручающее состояние), были типичны для части его поколения (напомню, что Селин написал в эти же годы юдофобские «Безделицы для погрома» и антикоммунистический памфлет «Mea Culpa», а Дриё Ля Рошель также сотрудничал с режимом Виши и написал по тону похожую на тексты Бразильяка «Меру Франции»). Свою особую боль за Францию Бразильяк облекал в статьи и тексты, имевшие популярность у молодёжи (о чем говорили увеличивающиеся год от года тиражи «Же сюи парту») , к которой сам Робер и принадлежал (в отличие от постаревшего Морраса) и чьи чувства он прекрасно понимал. Однако, деятельность Робера Бразильяка, помогавшая десяткам (а то и сотням) тысяч французов понять, что они не одни, дорого ему стоила: после провального заступничества со стороны писателей (Кокто, Валери, Камю, Клодель) и, как их бы окрестил сам Бразильяк, — братьев-врагов, 6 февраля 1945 года писателя приговорили к расстрелу. В день, когда по традиции, заведённой в 1930-х годах, Робер приносил букет фиалок на Плас де ла Конкорд в память о жертвах подавления фашистского путча 1934 года.
5 понравилось
