Феерия для другого раза

Роман (хотя к этому жанру он относится крайне условно) Луи-Фердинанда Селина "Феерия для другого раза" можно отнести к некоего рода промежуточному этапу его творчества. В конце пятидесятых, судя не только по его биографии, но и творческому наследию ему пришлось пережить крупнейший эмоциональный кризис, из которого бы никогда не выбрались девяносто девять процентов всех литераторов современности. После головокружительного успеха и признания Селина фактически как самого передового писателя современности, он оказался оплеван и покинут буквально всеми за свои политические, социальные и мизантропические убеждения. Фактически, он стал изгоем, объектом для выжигающей все живое критики именно из-за своего безмерного таланта, который, что несомненно, немного подрастерялся на трудных дорогах жизни. Особенно трагичной его судьба предстала именно во французской республике, где он недавно считался практически культурным достоянием и авангардом современного писательского мастерства. Пожалуй, именно этого ему не простили особенно.

Однако интересна позиция Селина в этом щекотливом положении. В то время как с одной стороны угасает старый мир с его безумнейшими страстями, демоническими зверствами, звериной жестокостью и полнейшим антигуманизмом, с другой уже формируется сверхтолерантное, насквозь пронизанное фальшью и боязнью кого-то обидеть общество с псевдопринципами, в котором довольно быстро исчезает всякое искусство, а премии дают всем и за все, но прежде всего за либеральные взгляды, замешанные на веротерпимости, равноправии и тому подобное. Селин, застрявший в этой прострации словно меж двух огней, занимает не выжидательную, а строго атакующую позицию вопреки всему, в том числе логике и здравому смыслу. Для него вообще не осталось никаких сдерживающих факторов и ограничителей, он в буквальном смысле слова эксплуатирует свое незавидное положение, словно волк, бегущий от пуль этики и своры диких псов критиканов.

Период, о котором идет речь, и ярчайшим выражением которого и является "Феерия" длился не много не мало почти восемнадцать лет. После того, как Селин выдал общественности два очень сильных содержательно, а со стилистической точки зрения безупречных сочинения "Смерть в кредит" и "Моя вина" его затянул водоворот второй мировой войны и коллаборационизм (хотя по правде говоря, этот термин, применительно к нему не слишком точен).

В это время из-под его пера выходят романы, которые крайне сложно оценить с литературной точки зрения. В некотором роде - это просто-напросто истерически-сюрреалистические выпады против всего человечества, в массе своей хищного и окончательно свихнувшегося. Однако, стоит отметить, что и сами эти книги являются в некотором роде терапией. Такое чувство, будто Селин пытался сохранить огонек своего творческого запала под ветрами злых судеб, пронести его сквозь время, чтобы вскоре разжечь еще один пожар.

Такие книги как "Школа трупов", "Банда Гиньолей", "Безделицы для погрома", "Феерия" и пр. вернее всего характеризовать как сюрреалистические памфлеты. По сути дела, в них полностью отсутствует структура повествования. Селин постоянно мечется между своими воспоминаниями, ощущениями и оценочными суждениями. Едва он начинает рассказывать историю о том, как к нему вчера приходили родственники (конечно же, только, чтобы проверить не отдал ли он концы, что послужит сигналом для переезда в его квартиру), как через полстраницы, буквально ныряет в воспоминания о своей тюремной жизни, и, естественно, тут же констатирует факт полного упадка системы правосудия, гуманности и культуры. При этом, все подобного рода повествование подкрепляется фирменным Селиновским стилем доведенным до абсурда. Только к легендарным троеточиям и восклицательным знакам добавляется совершенно свихнувшаяся грамматика. В книге с огромным трудом можно найти не просто абзац, но хотя бы предложение, доведенное до логического вывода. Селин буквально прерывает сам себя на полуслове. Эмоции не наползают, а точно набрасываются друг на друга как звери во время брачного периода. Возникает чувство будто автор хочет углубляться внутрь этой чистой, незамутненной, истерической, гневной мысли все ниже и ниже, как бы снова и снова очищая от замутненности логикой ее эмоциональное зерно. Словно Селин уже давно предвидел куда выведет нас кривая развития современных СМИ, в которых нет смысла, но есть содержательно пустая эмоциональная информация, поэтому, на первый взгляд, вся книга словно один большой шизофренический рекламный таблоид, переливающийся всеми цветами неона и агонизирующий в своей абсурдности.

Однако, Селин не был бы Селином, создавай он пустые шутихи даже в свой самый слабый со всех точек зрения, период развития. Пусть формально, это книга являет собой репрезентацию состояния, граничащего с бредом, однако и за ним проглядывает все та же личность гения, безумца и, возможно, одного из самых честных писателей последних веков. Это все еще Селин, пусть утративший пространственно-временную ориентацию, способность выстраивания безупречных нарративных цепочек (именно такими они были в Путешествии), а также варящийся в котле собственных убийственных эмоций. За всеми буквами мы все равно видим его твердую руку, которая вновь пытается распутать все экзистенциальные узлы и вернуться в колею уверенного и сокрушительного писательского мастерства.

Самое удивительное, что спустя некоторое время Селину действительно удалось взять ситуацию под контроль и с еще большей энергией, но теперь уже не распаляющейся понапрасну, а бьющей точечно и наотмашь, отомстить своим недругам и вернуться в историю. Так, сразу после написания второй части Феерии под названием Норманс, он приступил к одному из лучших своих произведений, не оставляющих камня на камне от современности "Интервью с профессором Y". Первое, что к нему вернулось и сразу показало, что он здоров - это совершенно сумасшедший юмор, которого практически нет ни в Феерия, ни в Бандах Гиньоля. Книги переходного периода Селина, с одной стороны слишком мрачны, с другой - эмоциональны перегружены и претендуют на почти провиденциальную значимость. В Интервью же юмора больше, чем во всех книгах за пятнадцать лет до него и особенно Феерии.

Позднее же, почувствовав, что силы к нему возвращаются, Луи Фердинанд и вовсе решится на автобиографическую трилогию, которая конечно, не дотянет до уровня "Путешествия", но будет его по-настоящему великой победой над судьбой.

Резюмируя, можно сказать следующее. Селин "Феерии" - Селин не в своем уме, настойчиво ищущий пути к себе. Поэтому формально роман лишен всякой конструкции, доверху переполнен эмоциональными шквалами, которых хватило бы на десяток средних романов, непримиримой борьбы против всего мира, несгибаемого духа, а также неукротимого желания еще разок наподдать всем этим скотам. Сегодня, в эпоху тотального обнищания литературы, Феерия выглядит прекрасно не только в контексте своего исторического появления, но и просто как литература, хоть довольно слабая, но все же беспредельно честная. Смотря на нее понимаешь, что писательство - даже не призвание, это своего рода рок и проклятие, безумнейшая борьба с собой, вселенной и всеми Богами. И Селин - один из великих воинов.