Если друг оказался вдруг...
«Скотт любил в Эрнесте идеализированную версию человека отважного, стоического, властного, каким сам он никогда не мог быть. Эрнест любил в Скотте ранимость и обаяние, которые изобретённая им для себя личность требовала презирать. Это сложилось в историю, поистине пронзительную: один великий писатель унижается, ища дружбы, которой каменная твёрдость сердца другого не желает позволить».
В многогранном исследовании президента хемингуэевского общества Скотта Дональдсона на стыке литературоведения и психологии вырисовывается беспристрастный портрет яркой эпохи «потерянного поколения». На его взгляд, первостепенное значение в формировании Фицджеральда и Хемингуэя как писателей сыграли взаимоотношения между родителями в их детские годы. Скотт, подобно своему альтер эго Джею Гэтсби, стеснялся родителей-неудачников, ощущая себя королевским подкидышем, предназначенным судьбою для чего-то великого. Эрнест не мог считать образцом для подражания своего безвольного отца, разорвав отношения с властной матерью.
В юности неизгладимый отпечаток на творчество обоих писателей наложила несчастная первая любовь. Джиневра Кинг дала отставку Фицджеральду из-за разделявшей их социальной прорасти, а Агнес фон Куровски бросила Хемингуэя из-за разницы в возрасте. И если Эрнест пытался спрятать свою боль за маской бывалого сердцееда и поскорее забыть обиду, то Скотт холил её и лелеял, взращивая на этой почве свои лучшие новеллы.
Хэм злорадствовал над пьяными выходками Фица, спускавшего штаны и кидавшегося едой на званых обедах, ночевавшего в собачьей конуре или подворотнях, обвиняя Зельду в том, что она намеренно втягивала мужа в бесконечные кутежи из-за ревности к его работе. Тот оправдывал свои пьянки тем, что «выпивка усиливает чувства. Когда я пью, это обостряет мои эмоции, и я вношу их в рассказ... Мои рассказы, написанные в трезвом состоянии, тупы... они все продуманы, а не прочувствованы». Такая вот ловушка Фицджеральда: «Он должен был пить для того, чтобы писать. Он должен был писать, чтобы жить. Он не проживёт долго, если продолжит пить». Сравнивая алкоголизм Хэма и Фица, автор делает выводы о его причинах и особенностях как особой «писательской болезни», обусловленной характером их деятельности (необходимостью быть в центре внимания и снимать усталость после долгих часов напряжённой работы в одиночестве).
Слухи о гомосексуальности Фицджеральда и Хемингуэя, которые активно распускала Зельда, были одинаково болезненны для обоих при их обоюдном отвращении к однополой любви. Другой клин в дружбу писателей вбил любительский боксёрский поединок Хэма с литератором Морли Каллагэном, когда выступавший в роли рефери Скотт, увлёкшись зрелищем, затянул раунд, и разъярённый Эрнест рухнул на ринг.
Фицджеральд буквально отвоевал Хемингуэя для знаменитого издательства «Скрибнер» и довёл до ума его дебютный роман «И восходит солнце», не догадываясь, «что те, для кого мы делаем больше всего, редко выказывают должную благодарность и часто, как это было с самим Хемингуэем, начинают враждебно воспринимать нашу заботу о них». В «благодарность» после смерти Скотта Папа Хэм делал всё возможное, чтобы раз и навсегда похоронить его репутацию как талантливого и значительного писателя. Он не понимал, что, очерняя память бывшего друга, наносит вред самому себе. Как бы то ни было, в соперничестве Фицджеральда и Хемингуэя проигравших не было, и в истории мировой литературы они заслуженно почивают на лаврах бок о бок.
18 понравилось
