Семнадцать животных

Замечательный сборник не о семнадцати животных, с пустыми местами, как на древнекитайских картинах. Дыханием ветра, журчанием ручья, стрекотом цикад рассказывает о семнадцати буквах, слогах, эре, случайных гематриях и не заслуживает сильного внимания и классификации.
Пуцек читается легко и беззаботно, с юмором, мимолетной иронией, создает ощущение разговора, пока один наполняет кружку чаем, а другой режет хлеб для бутербродов.
Главы называются видами животных, но суть у них другая. Уходя от зверей, Пуцек пускается в историю, философию, личные рассказы, литературу.
Собачий лай, ужас нильской лошади, трепет мотылька, философия пчел, денежные горбы верблюда, страсть кита, одиночество улитки, распутство крокодила - это всё о нас. О людях, о мире, привычках, низменных ценностях.
Я осталась в полнейшем восторге от этой крохотной работы и поняла, что себя ассоциирую с чем-то крошечным. Например, с жемчужиной в раковине, на дне океана, болтающейся от рифа к рифу в холоде и тишине.

В эссе Роберта Пуцека примерно поровну описаний окружающей автора деревенской природы, цитат из старых книг и размышлений о жизни, старости и смерти. На такую книгу не напишешь обычную рецензию – с пересказом сюжета и перечнем главных героев. Книга вроде бы бессюжетна, вроде бы без сквозной линии, соткана из паутины наблюдений, чувств и философии.

Поначалу и сами эссе кажутся хаотичными, но потом видишь логику выстроения каждого из них: сначала этюд о живой природе «под ногами» автора, потом постановка вопроса из мира животных и насекомых, затем цепочка размышлений с привлечением древних и старых авторов и – разгадка. Логика у автора железная, поиск и аргументация выстроены драматически, с короткими интермедиями, нагнетающими интеллектуальный саспенс… Ну да, это маленькие интеллектуальные детективные этюды.

Основной предмет эссе – живая природа. Пуцек ставит интересные вопросы, чаще всего о репродуктивной системе и поведении животных и насекомых, к чему, видимо, подталкивает отшельническая жизнь у подножья Свентокшиских гор. Все биологические истории Пуцека весьма занимательны; можно сказать, что книга – офилософленный Акимушкин, но нет, скорее, это – обакимушкиненная философия. Да, именно так. Ну, или неразрывное целое, акимулософия.

Пуцек бьёт с умыслом в одну цель. В какую? В первом эссе он вскользь говорит о несостоятельности эволюционной теории Дарвина, а одно из последних посвящает критике эволюционизма («Обезьяна»), после чего идут эссе о любви, коллективизме, религии («современная Церковь (…) увязла в грязи этого мира»), чудовищности городской цивилизации (по сравнению с сельской жизнью), о собаках, рвущихся обладать разумной душой… Человеческие проблемы на религиозном основании, чего Пуцек и не скрывает: «Подаренная Иисусом Христом заповедь Любви, краеугольный его камень, – лучшее, что могло произойти с нашей Землёй. Вот только христианство в этом мире делает ещё только первые шаги, и уж точно не по дворам Ватикана» (с. 172).

Важная часть аргументации Пуцека – эзотерические науки, откуда он берёт интересные выводы. Их источники он не указывает, а пишет в таком роде: «Согласно древнему гнозису тайных наук, животных можно рассматривать как человеческие страсти – они, словно жидкое литейное железо, выскочили из формы человека – или, точнее, Прачеловека – и, застывая, приняли определённый вид. Затем они изменялись в рамках процесса, который я назвал бы горизонтальной эволюцией (…) Эти изменения проходили довольно ограниченно, а не так необузданно и уж точно не по вертикали, как в сказках Чарльза Дарвина. По этой причине эзотерики относятся к животным как к выродившемуся потомству древнего человечества» (с. 15).

Сверхзадача книги – христианско-эзотерический посыл, выраженный в занимательных интеллектуальных историях. А поскольку форма эссе – вопросы и ответы, то получается своеобразный катехизис от Пуцека (есть идея отдайджестировать его в форме жанровой рецензии).

Все эссе объединяет интонация. Она у Пуцека особая – лирически-циническая. Она завораживает, к ней привыкаешь, её безошибочно угадываешь. Лиризм выводится из жизни в глухой деревушке и возраста автора. Цинизм естественен для натуралиста, изучавшего строение тел и повадки тех самых существ, о которых он как будто пишет. Плюс тот мощный интеллектуальный клей, который склеивает воедино рассуждения автора и мысли, выбранные из текстов последних двух тысяч лет. Ну и… еще некоторое тщеславие автора, любующегося своей эрудицией натуралиста и книгочея. Это тщеславие не переливается через край, оно хорошо уравновешивается всем остальным, поэтому оно – не недостаток, а скорее приправа к блюду.

«Семнадцать животных» не следует читать на ходу – не тот случай. Лучше всего – вечером, перед сном, по одной главе, смакуя мысли, впадая в медитативный транс, плавно перетекающий в безмятежный (или мятущийся) сон…

Отдельное спасибо переводчику Ольге Морозовой, художнику Н.А. Теплову за обложку и издательству Ивана Лимбаха за оформление и типографику. Книга образцовая.

------------------

) Свентокшиские горы («горы Святого Креста») – горный хребет в Польше, наиболее высокая часть Келецко-Сандомежской возвышенности; протяжённость хребта – около 80 км; высшая точка – гора Лысица (612 м).
) Игорь Акимушкин – автор 96 научно-художественных, научно-популярных и детских произведений о животных. Наиболее известной публикацией автора является шеститомная серия «Мир Животных» (1971–1975, 1981). В честь Акимушкина назван вид кальмаров Cycloteuthis akimushkini, описанный в 1968.
) К эзотерическим учениям относят: магию, алхимию, астрологию, гностицизм, каббалу, теософию, суфизм, йогу, ваджраяну (буддийский тантризм), масонство, антропософию, мондиализм. Наиболее известные эзотерики ХХ века: Елена Блаватская, Рудольф Штайнер, Георгий Гурджиев, Макс Гендель, Менли Палмер Холл, супруги Рёрихи, Карлос Кастанеда. В отличие от науки эзотеризм не ведёт поиск решения проблемы, а предлагает ответы изначально; метод эзотеризма научно не воспроизводим и не может быть рационально доказан. (Википедия)

Как жаль, что животные не умеют писать книги!
Я бы с удовольствием почитал дневники городской крысы или заметки африканского жирафа о наблюдении за облаками. Птицы и рыбы тоже могли бы о многом рассказать, но мне кажется, что радости книгопечатания быстрее придут к обитателям твердой земли (по объективным причинам).
Поэтому я с нетерпением жду развития письменности среди фауны нашей планеты, тем временем читая книги людей (по необходимости).
Большинство человеческих книг о животных - полная ерунда. Но встречаются замечательные исключения. Например, тоненькая книжица Роберта Пуцека с веселым китом на обложке. Несмотря на отшельнический образ жизни (в аннотации сказано, что Пуцек "живет один в старой лесной хижине где-то у подножия Свентокшиских гор"), к животным он приходит через литературу.
Очевидно, стены в "хижине" покрыты стеллажами с многочисленными изданиями, от Аристотеля до Набокова. Встречая некое существо, Пуцек бежит к полкам, находит нужную книгу и соединяет в своем воображении мир природы и мир литературы.
Результат этого несколько извращенного соединения - симпатичные короткие статейки с моралью под занавес, что вообще свойственно авторам религиозным. А Пуцек - убежденный христианин, что несколько портит его замечательные во всех отношениях тексты. Например, книге уж точно не идут на пользу продолжительные нападки автора на никому не известного поклонника теории Дарвина, который как-то задел Пуцека в никому не известном журнале, или газете, или уж не помню точно где.
Впрочем, это почти не портит впечатления, тексты действительно занимательны и хороши. Для человека, конечно... Тут всегда надо делать скидку.