Как выбрать, какие тексты о блокаде стоит читать
В декабре от дистрофии умерли 52 881 человек, а в январе и феврале еще больше. Расходившаяся смерть вырывала из рядов осажденных товарищей по борьбе, друзей и родных на каждом шагу. Острая боль пронизывала людей от потери близких. Но большая смертность не породила отчаяния в народе. Ленинградцы умирали, но как? Они отдавали свою жизнь как герои, разящие врага до последнего вздоха. Их смерть призывала живущих к настойчивой, неукротимой борьбе. И борьба продолжалась с невиданным упорством.
Так болезненны, так страшны были прикосновения людей друг к другу, что в близости, в тесноте уже трудно было отличить любовь от ненависти — к тем, от кого нельзя уйти. Уйти нельзя было — обидеть, ущемить можно. А связь все не распадалась. Все возможные отношения — товарищества и ученичества, дружбы и влюбленности — опадали как лист; а это оставалось в силе. То корчась от жалости, то проклиная, люди делили свой хлеб. Проклиная, делили, деля, умирали.
Оба отрывка — о блокаде, но как по-разному они написаны. Первая цитата — из исторического труда «Ленинград в блокаде» Дмитрия Павлова , вторая — из «Записок блокадного человека» Лидии Гинзбург .
Корпус текстов о блокаде объёмен, как подступиться к нему, что выбрать? Исследование Татьяны Ворониной стало для меня своеобразным путеводителем. По сути, в книге нарратив о блокаде рассматривается сквозь призму понятия о соцреалистическом каноне. Мне было интересно прочесть, как к знакомому и понятному материалу — художественным текстам и мемуарам — применяются новые для меня методы, не литературоведческие, а историко-антропологические.
Книга объясняет, почему о блокаде говорили именно так, как говорили: почему о каких-то моментах предпочитали молчать тогда и продолжают молчать сейчас, почему о блокаде говорят чаще в героическом ключе, а не в трагическом, хотя теперь трагический пафос кажется несколько более адекватным для описания события с таким количеством погибших мирных граждан.
Нашла я и ответ на мои главные вопросы: почему большинство воспоминаний очевидцев поразительно однообразно вписываются в сложившийся канон, почему после перестройки ничего не изменилось и где же тогда найти правдивое изложение событий, не лубочно-героическое, а подлинно трагическое? Для меня ответом стали «Записки блокадного человека» Лидии Гинзбург. Но это уже совсем другая история.
17 понравилось
