Хорошо.
Вы ведь этого хотели, да? Сидите там, потягивая свое... что бы вы там ни потягивали... и думаете: «А знаете, что-то мне не хватает шестьсот страниц плотного текста. О римской административной реформе первого века нашей эры».
И Адриан Голдусуорси - он это сделал.
Да.
Думаете, Август - это «Veni, Vidi, Vici»? Нет. Это был другой парень.
Вы приходите за «Римом». Вы хотите крови. Вы хотите оргий. Вы хотите, чтобы Рассел Кроу кричал «Ты раз-влек-ся?!». Вы развлеклись? Вы хотите Марка Антония в исполнении Джеймса Пьюрфоя и Клеопатру в исполнении Лиз Тейлор. Вы хотите страсти, предательства, змей в корзинках с инжиром. Вы этого хотите. Этого беспорядка.
А что дает вам Голдсуорси? Он дает вам Октавиана.
Он сел и написал книгу о человеке, который, по сути, был самым хитрым, безжалостным и дотошным бюрократом в истории. Он не столько рассказывает, сколько измеряет. Август у него - государственный механизм, который почему-то выглядит как человек: решения, перераспределения, аккуратные чистки, дипломатия, поставки и недопоставки - и все это в одной фигуре, такой гладкой, что даже удивляешься, что история сохранила хоть что-то кроме отчетных цифр.
Но в этом и заключается фирменный трюк Голдсуорси: он просто историк. Стоит в стороне и не романтизирует без надобности. В книге есть простой, почти скандинавский минимализм: никакого нагромождения, никаких эмоциональных всплесков.
У него нет никакого юного Октавиана, внезапно подхваченного судьбой. Нет. У него есть парень. Который просто организованнее всех остальных. Он тот парень на собрании, у которого есть повестка. И ручка.
И пока все остальные заняты оргиями и змеями в инжире - он сидит и пишет меморандумы. Он составляет таблицы. И постепенно он просто наращивает власть.
И нельзя сказать, что в процессе он ворует бренд. «Юлий Цезарь». Отличный бренд. Узнаваемый. Он просто становится «Юлием Цезарем». Кропотливый последователь чужой идеи, доведший ее до логического конца и заставивший Рим поверит, что теперь все так и должно быть.
В целом - сильная, спокойная книга. Дочитав, ловишь себя на мысли о будущем: что мы строим - и кто через две тысячи лет будет разбираться, как это работало и почему авторы так уверенно делали вид, будто все идет по плану.
13 понравилось
