Кафка. Жизнь после смерти. Судьба наследия великого писателя

Пражские писатели Франц Кафка и Макс Брод были противоположностями: Кафка — высокий, Брод — низкорослый; Франц — меланхоличный и замкнутый, Макс — энергичный и предприимчивый; первый — равнодушный к плотским утехам, способный любить лишь на расстоянии, второй — дамский угодник и завсегдатай борделей. Брод фонтанировал романами и журнальными публикациями, Кафку нужно было уговаривать продолжать сочинять и печататься, преодолевая чувство собственной несостоятельности. Насколько Фицджеральд восхищался Хемингуэем и всячески способствовал его карьере на раннем этапе, настолько же Макс Брод преклонялся перед гением своего друга, заделавшись его литературным агентом и пропагандистом. По мнению многих исследователей, Макс манипулировал рукописями Франца весьма неряшливо и грубо, бесцеремонно перекраивая их по своему усмотрению. Но именно Брод дважды спас наследие Кафки: сначала в 20-х годах, начав бессистемно публиковать его, затем — в 1939-ом, когда, спасаясь от нацистского преследования, умудрился в целости и сохранности перевезти чемоданы с бесценными материалами из Чехословакии в Палестину.

После смерти доктора Брода его архив, включавший в себя тысячи страниц неопубликованных рукописей и рисунков Кафки, унаследовала секретарша Эстер Хоффе. Она и её дочь Ева время от времени предлагали всем желающим выкупить у них те или иные бумаги за семизначные суммы. С тех пор более 40 лет длилась судебная тяжба за наследие двух писателей между тремя заинтересованными сторонами: Национальной библиотекой Израиля, Немецким литературным архивом в Марбахе и семьёй Хоффе, упорно сопротивлявшейся каталогизации доставшихся им ценностей — из-за недопустимых условий хранения. По свидетельствам очевидцев, многие рукописи пострадали или пришли в негодность из-за многочисленных кошек Евы.

Израиль обосновывал свои претензии тем, что Кафка — еврейский писатель, сёстры которого погибли в концлагерях. Он изучал иврит, посещал сионистские собрания и мечтал переехать в Палестину. Германия в свою очередь вопрошала: почему, если наследие Кафки является иудейской святыней, в Израиле до сих пор нет хотя бы улицы его имени? В Тель-Авиве Брод так и не смог стать «своим», иврит давался ему с трудом, да и Кафка со своими страхами, пессимизмом и нерешительностью был чужд евреям, боровшимся за создание независимого государства. Ева Хоффе, с которой общался автор книги, также считает, что «попытка изобразить Кафку еврейским писателем просто смешна».

И вот теперь в этом поистине кафкианском, затянувшемся на десятилетия процессе, кажется, поставлена точка: учитывая высказанные в завещании доктора Брода пожедания, суд обязал Еву Хоффе безвозмездно передать Национальной библиотеке Израиля все рукописи, письма и рисунки Кафки — не только те, которые Макс забрал из ящиков стола Франца после его смерти с разрешения родителей, но и подаренные ему другом прижизненно. Выполнив свои обязательства, израильская сторона оцифровала и опубликовала в сети все материалы, которые позволят подготовить издание неизвестных сочинений Кафки и возродить интерес к многогранному творчеству Макса Брода.

Книга Бенджамина Балинта позволяет лучше понять внутренние конфликты Франца Кафки, а также разобраться в его отношениях с Максом Бродом, редактором и писателем, которому удалось спасти рукописи друга. Главы про судебное разбирательство и разделение литературного наследства Кафки были немного скучны, но книга содержательная и действительно хорошо и вдумчиво написана - охвачены самые разные темы, от еврейского вопроса до семейной истории.

Кафка важен для нас, потому что затруднительное положение его героя - это затруднительное положение любого современного человека

После прочтения я размышляла о постоянном напряжении Кафки, недовольстве собой и своими текстами (он пишет, насколько устал от себя), о его конфликте с отцом, невозможности избавиться от стыда. Только в последний год жизни Кафка съехал от родителей, ему было сложно выстраивать близкие отношения - помолвки неизбежно откладывались, даже диагноз (туберкулез) он в какой-то мере воспринял как некое освобождение. При этом наблюдательность Кафки и его способность создавать уникальные тексты, которые ощущаются на физическом уровне со всей духотой, неизбежностью и закрытостью, вызывает восхищение. В его рассказе «Нора» (не был дописан) есть образ некоего существа, которое строит убежище. В какой-то момент стены этого убежища герой рассказа идентифицирует с собственным телом, будто бы выстраивая защитный панцирь. Мир в восприятии Кафки - это жестокое пространство, хочется сбежать, отгородиться, спастись и воздвигнуть надежную стену, чтобы не ощущать уязвимость и несовершенство.

Факты о дружбе с Максом Бродом стали для меня открытием - два разных темперамента, а столько взаимной поддержки. Два момента особенно запомнились: Брод считал тексты друга гениальными, не испытывая зависти, желал их сохранить - собственно, именно Брод и вывез рукописи из оккупированной Чехословакии на последнем поезде (до того как нацисты перекрыли дороги). В истории дружбы Кафки и Брода есть нечто кинематографичное и трагическое, хотя многие отмечали дальнейшие странные манипуляции Брода с текстами Кафки.

Оценка книги могла быть намного выше, если бы не тягомотная линия с наследницей Брода, но работа крайне достойная - хочется вновь открыть дневники Кафки и перечитать его романы.

Как писатель Кафка для меня не понятен. Его произведения ломают мозг. Как человек он очень интересен. Книга хороша. Несмотря на, отчасти, нудную часть с процессом деления наследства, много информации про самого Кафку, про его отношения с Бродом, про его отношения с окружающим миром и собой. К книге буду возвращаться не единожды, ее можно препарировать и вынимать из прочтения каждый раз что-то новое. Достойный экземпляр. Порадовал, ибо была настроена скептически, после прочтения первой главы про суд. Кстати, главы про суд доставляли удовольствие лишь на 50 %. Процесс долгий, нудный, но возмущает как некоторые представители нагло себя вели и пытались забрать себе то, что им не принадлежит. Возмущению нет предела! Книгу советую.