Хождение Северина во тьму: Пражские призраки

Будь герой лет на пять старше, «Схождение Северина во тьму» превратилось бы в повесть о заскучавшей сволочи. Но в первой же строчке читаем: «Это была двадцать четвертая осень Северина». Тогда — другое дело. Совращенная юность. Погубленная душа. Испытание нигилизмом. И пока вы скисаете от перспективы такого чтения, добавлю, что это к тому же тот самый топографический экспрессионизм, где молодые люди ходют-ходют неизменными маршрутами по Праге, а потом резко проваливаются (ну, или медленно сползают) в какой-то другой план повествования, в какой-то новый город, где самый захудалый бар дает сто очков вперед этому вашему Café de L’Enfer.

Леппина, на мой взгляд, напрасно списали во второй эшелон. Искушенные чтецы начала века проморгали эталонную повесть о чреве любимого города: Леппина оценили, пробормотали «богемный» и «демонический», благополучно забыли. Для современников «Северин» оказался простоват — никаких тебе фиолетовых фей, никаких обещанных в подзаголовке призраков. Только молодой человек, которого сглазили мертвецы. А он и не нарывался особенно: только очень долго разглядывал (или воображал) кровавое пятно на ковре в комнате, где однажды произошел несчастный случай. Или убийство. Или не произошел; главное, что с той стороны Северина тоже заметили. И в дальнейших метаморфозах его трудно винить: кто бы не променял живую, но пошло обмирающую от любви Зденку на гарантированно мертвую и прекрасную Миладу? Даже не глядя, — вы только в имена вслушайтесь.

Экспрессионисты, если разглядывать не особенно пристально — довольно сплоченная кучка, но отчетливо распадаются на более и менее — великодушных, что ли? Первые, протащив героя по лабиринту, сталкивают его с противником, местным архонтом, какой-нибудь алхимической гнидой, с двойником, с зеркалом, в конце концов; вторые просто водят — и водят, водят. Кого встречает Северин в самом сердце тьмы? Карикатурного русского эмигранта с коллекцией бомбочек. И что, стоило оно того? Идти, идти, целый выводок бесов повстречать — а начальника их так и не встретить? Главного злодея в «Северине» нет. Главный злодей эту повесть написал. Пауль Леппин, прозванный королем Богемии, подверг свою столицу таким унижениям, что удивляешься — как эта шлюха до сих пор жива и привлекательна? Сам король, всеми забытый, умер от сифилиса в 1945-ом.

Леппин является еще одним представителем пражского текста, наравне с Майринком. «Хождения Северина» самый знаменитый его текст, который по объему - повесть, по событиям - полноценный роман.
Главным действующим лицом в книге безусловно является Прага и ее призраки. На фоне города разворачивается жизнь персонажей, в которой читается культурная и национальная борьба чехов, немцев и евреев. Все это сдобрено болезненной эротикой, душевными метаниями героев, борьбой добра и зла, поиском света и неуемным стремлением к тьме. Северин, чье фланерство мы как раз наблюдаем, за срок чуть больше года собирает буквально все из вышеперечисленного. Он мучается и страдает от несовершенства мира и от своих неясных желаний. В своем поиске Северин проходит через женские персонажи, каждая из которых олицетворяет ту или иную ипостась как духовного, так и принадлежащего городу. Зденка - это славянская часть города, Сюзанна - еврейская, Клара - оккультная часть, Регина же мистику и религиозность, а вот Милада представляется собой искусительницу, площадную Венеру. 

Леппину действительно удалось на таком малом объеме текста создать полное ощущение длительность описанного временного промежутка. К тому же он смог наполнить почти диким напряжением похождения героя, погрузив его в Прагу, как в обитель фантомов. Переодически появляется ощущение галлюцинаций, не знаешь кто существует в реальности и кто лишь плод, порожденный лишенным сна мозгом Северина. 
Ужасно увлекательная книга. Она вышла годом ранее «Голема» Густава Майринка, но почему-то есть ощущение, что они связаны между собой. Правда Пернат и Северин в итоге придут к разному окончанию. И лучше уж пройти через ощущение себя глиняным истуканом, чем иметь возможность воспарить и вместо этого упасть на дно.