Лучшие книги текущего года (2018)
- 28 книг
Ваша оценкаВ книге впервые в России в столь широком объеме представлено творчество одного из наиболее радикальных представителей русского футуризма – поэта Василиска Гнедова (1890–1978). Отойдя от литературного творчества после Октябрьской революции и став жертвой сталинских репрессий, Гнедов в 1950-е годы возвращается в литературу, кардинально сменив поэтику и едва ли не еще более радикально ломая рамки литературных канонов. Тексты сверены с архивными источниками, большинство их публикуется впервые.
Жанры
Рейтинг LiveLib
3,3
5 оценок
- 50%
- 440%
- 360%
- 20%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 5Хотят прочитать 12
Рецензии
oleg_demidov4 сентября 2021 г.Читать далееВасилиск Гнедов — поэт-футурист и, может быть, самый экстравагантный будетлянин. Начинал как член группы «Петербургский глашатай». Позже тесно общался с гилейцами.
Ему принадлежит «Поэма конца» — один из первых «нулевых текстов»[7]. Владимир Пяст видел, как Гнедов читает её со сцены: «Слов она не имела и вся состояла только из одного жеста руки, поднимаемой перед волосами, и резко опускаемой вниз, а затем вправо вбок. Этот жест, нечто вроде крюка, и был всею поэмой».
Литература литературой, но как только началась война, поэт ушёл на фронт; а когда случились Февральская и Октябрьская революции, не остался в стороне и от них. Из актуального литературного процесса вышел в самом начале 1920‑х годов: он познакомился с видной партийной работницей Ольгой Пилацкой и переехал на Украину.
Илья Кукуй пишет в предисловии: «Роль Пилацкой в судьбе Гнедова противоречива. С одной стороны, именно после знакомства с ней Гнедов фактически перестает писать стихи (во всяком случае, нам неизвестно ни одного примера его творчества за 1920–1938 гг.) и переживает сильнейший психологический кризис, вызванный, по-видимому, как осознанием собственной поэтической и политической невостребованности, так и ревностью. В 1918 г. Пилацкая несколько раз отправляет Гнедова в психиатрическую лечебницу. Однако она заботится о нем, находит ему разную работу и в 1921 г. переезжает вместе с ним на Украину, где до самого ареста в 1937 г. ведет партийную деятельность на самых высоких постах. Думается, та искренняя признательность и глубокая любовь, которую Гнедов испытывал к своей гражданской жене, была вызвана осознанием того, что без нее он бы просто погиб».
Под настоящим именем — Василий Иванович Гнедов — и проходит оставшаяся жизнь поэта.
Стал я просто созерцатель
Всё искал добро и счастье
И всего был отрицатель
Сам себя разбил на части
Что же было? Уже в оттепельные годы поэта пытались разыскать молодые литераторы и литературоведы. Но познакомиться с живой легендой оказалось не так-то просто — нужно было выдержать испытание. Дело в том, что Гнедов опасался провокаций и не спешил рассказывать кому попало о своей футуристической юности. Начиналась декларация собственной «советскости», а дальше уже, если собеседник не отставал и проявлял должную сноровку (назовём это так), шёл на контакт.
Так проходило знакомство с поэтом-трансфуристом Сергеем Сигеем и филологами А. Е. Парнисом и Н. И. Харджиевым. Кукуй приводит для наглядности письмо Гнедова к Сигею: «До сих пор Вы мне не предоставили <сведений о себе>, как полагается при таких случаях. Одного адреса и что Вы пишете о себе, недостаточно. Мне хотелось бы знать и другое. Кто Вы и что Вы? 1) Ваше общественное положение 2) Крестьянин ли Вы? Рабочий? Или служащий? 3) Где и кем работали и работаете сейчас? 4) Были ли комсомольцем или теперь состоите? 5) Или, может, уже состоите в КПСС? Обо мне Вы тоже, как видно, не знаете, хотя об этом имеются некоторые данные, и Вы тоже могли бы узнать из книжек. Для таких интимных разговоров, каких Вы хотите, должны быть дружба и взаимное доверие. Были в разное время разные “эгофутуристы” и они не всегда доверяли друг другу».
Когда же все испытания были пройдены, начиналась дружеская переписка. Кукуй включает в сборник поэтические послания к Харджиеву и ответы на них. Приведём пару писем:
Я к Вам приду в одеждах Гиппократа
И со змеёй играющей кинжалом —
Прошу, меня не принимайте за пирата —
То символ врачеванья — мудрым жалом.
Вы успокойтеся. Примите мой совет.
Купите на базаре свежих бычьих глаз —
И как слова слагаются в сонет —
Кладите их на дно кипящих ваз.
Потом нектар сливайте в чистую посуду
И пейте по три раза каждый день.
Он снимет глаз застывшую полуду —
В хрусталике не будет прыгать тень —
И принимайте так два месяца, покуда
В глазах возникнет бодрость и остынет лень.
Изумительный рецепт — в том числе и для «протирания окуляров», то есть смены или грамотной настройки оптики. Ответ Харджиева выглядел так:
Прошу пощады, дорогой Василий
Иванович!
Ужасен бычий глаз!
Я жертва гиппократовых насилий,
похожих на удар из-за угла.
Не бычий глаз, а голос человечий
болезни все волшебной силой лечит,
и я хочу услышать Ваши речи,
чтоб стало мне и веселей, и легче…
Отдельно собраны стихотворения с посвящением к друзьям и эпиграммы. Среди адресатов — Иван Игнатьев, Рюрик Ивнев, Алексей Кручёных, Григорий Петников, Осип Мандельштам, Анна Ахматова, Велимир Хлебников, Евгений Евтушенко, Игорь Ильинский, Виктор Шкловский, Казимир Малевич, Константин Олимпов — сочетание столь разных имён не может не удивлять.
Как это выглядело?
Георгий Иванов становясь на цыпочки
Глаза закатив под проборчик
Кривлялся как бульварная милочка
Был готов на изящный порочек
«Сама поэзия» — звучит пафосно, но как иначе? Сборник получился огромным и вместительным: заумные стихи 1910‑х годов, как будто подцензурные стихи второй половины ХХ века, рисунки Гнедова, редкие фотографии, письма и стихи к Сталину (о реабилитации жены) — и всё в сопровождении точных и лаконичных комментариев Ильи Кукуя.
1102
Подборки с этой книгой
20в
- 81 книга
