Писатель как призвание
Я неизбежно сроднилась с Сильвией Плат, на целых две недели погрузившись в ее письма, которые охватывают тринадцать - самых плодотворных, насыщенных, сложных - лет ее жизни. Мы видим Америку, Лондон, Девон, Париж, Испанию ее, полными слез восторга, глазами. Начиная с записок из женского колледжа, полных романтических зарисовок об университетских свиданиях с шампанским, розовым туманом и всякими одухотворенными юношами, читающими ей стихи, с трудом перелезая через хребет ее первого нервного срыва (который лег в основу ее единственного романа), скользя по волнам ее экзальтированной любви к Теду Хьюзу, ненадолго ставшим воплощением мечтаний об идеальной второй половинке, вдыхая свежий бриз нежности по отношению к двум маленьким детям, как-то совершенно незаметно мы приходим к финалу - скупой телеграмме о том, что в феврале 1963 года Сильвия покончила с собой. Никаких подробностей нового срыва, никаких плясок на костях - читателю даже сложно понять, как после всех этих невыносимо, лихорадочно жизнерадостных писем (в каждом третьем письме есть фраза "я никогда еще не была так счастлива"), отправленных матери, все могло закончиться так? В своих посланиях она казалась такой искренней, такой сильной... На всех домашних фотографиях она настолько солнечно улыбается...Что именно привело ее к такому отчаянному поступку? Развод с единственным мужчиной, который ее пленил, финансовые трудности, одинокая жизнь с маленькими детьми, непрекращающаяся череда простуд, гриппов, синуситов, традиционная зимне-бессолнечная хандра, или все понемножку?...
Такой исход кажется особенно странным и несправедливым, потому что в том, что было для Сильвии самым главным, она как раз преуспела. Она родилась, чтобы писать. Семьдесят процентов писем состоят из перечислений наград, журналов, газет, издательств, встреч, которые держали ее на плаву, раз за разом подтверждая, что она нашла свое призвание. Обласканная критиками, издателями и читателями еще при жизни, она не испытывала недостатка внимания к своему таланту. А еще она просто физически не могла не писать, она чувствовала себя больной, пропустив очередную вахту, ее кровь действительно состояла из чернил, ее поэзия рождалась в самой сердцевине души, и ей оставалось лишь записывать. Я была поражена одержимостью Сильвии писать. Вот как становятся писателями! Не в бесплодных маниловских мечтаниях "однажды написать великий роман", а в этой ежедневной работе, истошном крике души, ничем не убиваемой потребности писать, писать, писать...Просто потому что не писать невозможно, потому что это единственное лекарство.
Правда, цена за нахождение собственного призвания слишком высока. Она писала так хорошо, потому что была талантлива, обладала тонкой душевной организацией, уязвимыми нервами. Но именно по этой причине она и умерла, когда ей было всего 30 лет, и огромная широкая дорога успеха и радости, которую она умела испытывать даже слишком хорошо и ярко, лежала впереди. Сильвия, ты же переживала это каждую зиму, надо было потерпеть еще немного, и наступила бы новая весна... И все же, парадоксальным образом, после собрания писем Плат остается светлое ощущение надежды. И огромное желание писать дальше.
20 понравилось
