На руках у Бога. О радости быть христианином

«Представьте, если бы Джоан Роулинг, автор «Гарри Поттера», однажды объявилась в Хогвартсе. Вышла вперед, когда Распределяющая шляпа отправляла первоклашек каждого в свой дом – шляпа, выдуманная Джоанной, Хогвартс, придуманный Роулинг! – подошла и объявила: «Я – тот человек, который вас всех сочинил, и не только вас, но и весь ваш мир, всю историю вашего мира, и его географию, и ваших родителей, и ваши беды и радости, и сюжеты ваших биографий, и те сказки, что вы читаете своим детям! Я дала вам имена – каждому! Это я познакомила ваших родителей, это я поселила тебя, Гарри, под лестницей в доме жестокой тетки. И именно я устроила так, что погибли и твои родители, и профессор Дамблдор, а родители Невилла умерли мучительной смертью». Поверил бы кто-нибудь ей? Мы не знаем. Может быть, кто-нибудь вспомнил бы, что она все эти годы училась с ним в одном классе, и мы соседи, я даже как-то списывал у нее. Что вы, да я ее тысячу лет знаю. Вот еще – она наш создатель! Да будет шутить! Признавайтесь, кто ей подлил зелье забвения?
Конечно, мы – всего лишь люди. Нам не дано творить миры «из ничего» и воплощаться в мире, созданном нашим творческим усилием. Но Богу это возможно, потому что Он не только создал этот мир, Он еще и Автор самого авторства, авторства самого по себе, если понимаете, о чем я толкую. Явившись в наш мир, Он стал самым настоящим человеком, настолько настоящим, что Его человечество более реально, чем каждого из нас. Скорее мое бытие можно поставить под сомнение и обложить вопросами, но не Его. Он – слишком настоящий, настолько подлинный, что и я, и эта чашка имбирного чая, что дымится тут на столе, по сравнению с чудом Его человечества просто греза. Он – в самом деле». 

В главе о Пасхе есть очень трогательные слова о женщинах-христианках, о теплой вере вопреки всему, о тех, кто первыми пришел ко гробу Спасителя. 

«Какие у христиан женщины!» – восклицал с завистью и восхищением Либаний, современник Василия Великого, философ, оратор, язычник. И правда, наши женщины достойны и восхищения, и любования. Первые ученицы Христа – Мария Магдалина, Мария Иосиева, Мария Иаковлева и Саломия! Они – участницы евангельского рассказа о Воскресении, который поражает своей честностью в том числе благодаря правдивому описанию не только горя и растерянности учениц, их величественной верности даже замученному Учителю, но еще и милой женской суетливости и материнской взволнованности, так скупо, но точно переданной евангелистами.
...Суббота помешала ученикам выполнить все положенные обряды: тело не успели помазать благовониями, и, читая евангельскую повесть, будто чувствуешь это так хорошо знакомое беспокойство и тревожную хлопотливость, свойственные только женщинам, – не все сделали «как положено», «как следует». Но еще до наступления священной субботы добрые ученицы успели приготовить благовония и ароматы для помазания тела Учителя. Какой, должно быть, долгой была для них эта суббота! Они едва дождались субботнего вечера – новый день начинался с заката, – и чуть только зажглись огни, Магдалина с сестрами явилась к торговцу благовониями купить драгоценного мира. И это тоже очень по-женски: купить впрок – может понадобиться, пригодится, пусть даже и дорого, но что теперь дорого, после того, как Он умер?
И вот они идут к пещере. Меня всегда поражал этот рассказ: знают, точно знают – видели, заметили, осознали,  – что у гроба дежурит стража, которая не пустит в пещеру, но есть еще одно препятствие – пещера закрыта не только стражей и печатями священников, но и плотно завалена огромным тяжелым камнем, и им его не сдвинуть. Идут. Знают и все равно идут. Умные и сознательные апостолы сидят в молчании и грусти. А ученицы, с трудом вытерпев субботу, спешат ко гробу. Женщины!»

А про Успение Божией Матери я уже не могла читать спокойно. Читала и плакала, так сжималось сердце, и радостно, и больно. И всегда с надеждой. 

«Икона Успения – это икона рая как он есть. Душа на руках Бога – это и есть рай, потому что руки Отца – самое безопасное место во вселенной – руки любящие, руки, знающие меня так хорошо, как может знать Творец и Мастер.
Спросите мудрого пророка Исаию. Он знает множество тайн. Вот он кричит к Богу: Господи, ты – Отец наш; мы – глина, а Ты – образователь наш , и все мы – дело руки Твоей (Ис. 64: 8). И так просто на английском: You are our Father; we the clay and You our potter. Очень утешительно слышать, как Бога называют Поттером, нашим великим и любящим Гончаром. Кто вылепил эти щечки, этот смешной нос, эти уши, как у слоненка, – Боже мой, я смотрю на себя в зеркало и волнуюсь оттого, что вот это лицо, эти плечи, эти руки – все мое тело помнит тепло Твоих рук. Всякую косточку моего тела Ты знаешь, на каждой – печать Твоего прикосновения.
Какое оно чудное – мое тело! Мне всегда нравилось рисовать самое красивое – лица и руки, но руку человека так трудно изобразить – целых пять пальцев! – и такие смешные, и такие красивые. И зачем нам так много пальцев? Ладошки малышей, эти розовые будто смеющиеся пальчики, крепкие, как из бронзы, руки юношей, спокойные трудолюбивые руки мужчин и святые руки матерей, руки, умеющие сочувствовать. Руки – продолжение глаз, они умеют плакать рядом с несчастным, они разговаривают и – Боже мой! – как много они умеют помнить. И эти руки Ты лепил Сам – каждому свою ладошку, неповторимую, которая есть только у меня. Ты возился с каждым. Но эта глина замешана на Твоих, Боже, слезах.
Душа может очерстветь, покрыться коркой бесчувствия, сердце не отзываться жалостью, ум ожесточиться, а тело, это грубое тело, этот нерасторопный слуга – он помнит Тебя, Твои заботливые пальцы – кожа хранит отпечатки Твоих прикосновений, решительных мазков: отошел на шаг, посмотрел снизу, подмигнул, улыбнулся, убрал лишнее, поправил и снова отступил, повернул к свету – этому Художнику нравилось возиться со мной, Он не боялся вымазаться об меня – я точно знаю, я как-то помню Его кропотливую работу, кожей помню.
Но увядает тело, стынет мир, гаснет его огонь – из меня вытекает моя жизнь. Смерть – не деликатная старуха, а дерзкий и уверенный вышибала, и он однажды выбьет меня из этого уютного и родного потока. Я вывалюсь из этого мира, выскользну из бытия. Мне очень страшно, но я полечу. Стану падать. Вниз или вверх? «Падать вверх не так уж больно»? Как навязчивый и липкий страх в памяти от детских болезней: падаешь вниз стремительно и долго, и никак не можешь упасть совсем, окончательно, и жутко так, что съеживаешься весь, заставляя себя проснуться, вернуться в явь, пусть темную и больную, но с притяжением и твердой почвой без раздвигающихся стен и бездонных колодцев. Но я знаю, что падаю не один. Все – летит – стремительно и боязливо, предчувствуя, тревожно припоминая, что летит на свет, летит к теплу, к теплу Твоих рук, Господи.
...Страшно падать. Жутко отпускать в это падение любимых. Но – Богу можно доверять. Кому же еще, как не Ему? Он подхватит меня там – с той стороны, откуда выглядывают глазастые херувимы, где есть крылатый лев и мудрый летающий вол, исполненные очей и неутолимого изумления. Пусть глядят. Они такие славные! Я свалюсь в самые добрые на свете руки. Длинный, пугающий полет.
– Страшно?
– Нет слов.
– Просто попросись на ручки».

Отец Савва размышляет и о Благовещении, и о Вознесении, и о Троице, и снова все его мысли пропитаны восхищением, радостью, надеждой. 
В других главах он касается неожиданных и в тоже время насущных тем, например, права на обиду и даже умения правильно обижаться, уважительного отношения к педагогам и — мне особенно это запомнилось — пишет о домашних демонах. 

«Человек – не сам по себе. Одна из самых опасных ошибок нашего поколения – мыслить себя отдельно от своего рода. Это подростковое заблуждение взрослых людей. Глупо думать, что я могу со своей жизнью сделать все, что мне угодно: хочу – курю траву, хочу – бросаюсь в экстрим, надоест – повешусь. Такие люди убеждены, что в жизни надо все испробовать. Слава Богу, нельзя попробовать всего. Не хватит времени и здоровья. И в мудрых книгах написано, что Господь намеренно сократил дни человеческой жизни, отнял у человека силы, чтобы он не дошел в своей самости до сатанинских пределов. Так случилось, что самые первые предки впустили в жизнь нашей общечеловеческой семьи зло и смерть, и с тех пор их потомки стали уязвимы для порока, а потому мы и должны быть так внимательны к своей жизни – у нас есть прародительская предрасположенность ко злу, семя тли, родовая порча. Это первое. Второе: если ты думаешь, что живешь для себя и своими поступками вредишь только себе, а другим будто и дела нет, ты глубоко заблуждаешься. Каждое наше скверное дело впускает в наш дом, в светлицу нашего рода, нового демона, который не нуждается ни в еде, ни в отдыхе, и он неутомим в своем черном деле.
Ты собираешься вешаться? Ставишь эксперименты с наркотиками? Твое дело? Нет, не твое. Может, ты и не собираешься надолго задержаться в этом мире. Тот, кого ты впустил, – у него большие планы, может быть, даже на столетия. Ты уйдешь, он – останется. С твоим сыном. С твоим внуком. С твоим племянником. И так до тех пор, пока не выпьет все жизненные силы из вашего рода. Или пока не родится в вашем роду молитвенник. Потому что сей род изгоняется только молитвою и постом (Мф. 17: 21).
Тебе было весело? Ты развлекался? Подумай, сколько слез, а может, и крови понадобится кому-то из твоих потомков, чтобы изгнать этого «гостя» из вашего рода. Хочешь все попробовать? Ладно. Только вот не все процессы обратимы. И как, должно быть, жутко осознавать, что именно ты своим безрассудством, сладострастием или жадностью впустил в семью безжалостного мучителя и тирана! Сам привел убийцу в свой дом, к своим детям! Вот настоящее самоубийство, потому каждый грех, каждая подлость – самоубийство. И мы видим, что самоубиваются не только отдельные семьи, но целые народы». 

Страшно, правда? И в то же время, Господь милостив, и если у нас есть много заступников перед Ним, значит, есть и надежда. 

«...потому так радовались старые мудрые люди, когда у них в роду кто-то шел в монастырь, или становился священником, или просто шел в храм. Эти люди вымаливали и свои семьи, и свой народ. И у нас целый строй заступников и хранителей – собор русских святых, людей, близких нам по крови и языку, но проживших жизнь такую светлую и чистую, что этого светлую и чистую, что этого света и чистоты хватает даже их далеким потомкам. А потому Собор русских святых – семейный день Ангела всех русских людей, то есть всех тех, кто говорит и мыслит порусски. Это день Ангела на сербский манер. Очень нужный праздник. Потому что страшно очень становится, когда думаешь, сколько древних мучителей кочует из поколения в поколение.
Если семейный демон обнаружил себя, не надо унывать, не надо отчаиваться. Сопротивляться вероломным приживальщикам – это нормальные рабочие моменты, наши религиозные будни. У каждой семьи есть свои демоны, не надо обольщаться. От верующего человека требуется постоянное противоборство этому «другу», постоянная бдительность, чтобы это «наследство» не перешло потомкам, не отравило их жизнь. И потому своих детей надо с юности готовить к этому сопротивлению. Потому, что не бывает отдельных людей. Мы все очень тесно связаны, и наше добро, равно как и наше зло, кочует от отцов к детям, и если ты грешишь, ты не можешь оправдываться тем, что губишь только свою жизнь. Ты-то умрешь, а твои «друзья» продолжат терзать твоих потомков, и даже смерть не разлучит тебя с твоим «другом», к сожалению. Вот почему жить нужно честно и порядочно. Потому, что мы не сами по себе, каждый – часть семьи, рода, единого человеческого тела. Это радостно, утешительно и – очень серьезно.
От прадедов и праматерей досталось потомкам тревожное наследство – нам отошли их верные друзья и их заклятые враги. Как странно и трогательно понимать, что я сопротивляюсь тому самому врагу, с которым когда-то бился мой дед. Как родовое поле, как земля предков, пропитавшаяся их потом, удел, что перешел во владение потомкам и ждет их труда, мы перенимаем их борьбу, их неоконченное сражение, вступаем в их подвиг, доделываем то, что не успели они. Каждому – по силам, по отпущенному времени. Подумаешь – демоны. С нами Бог и наши святые хранители! Ужо повоюем!»

Вот! Самое главное — не опускать руки, потому, что с нами Бог. Со своей стороны мы должны делать, что сможем, а если нет больше сил — попроситься к Нему на ручки.