The Future Is History: How Totalitarianism Reclaimed Russia (audiobook)

Putin's bestselling biographer reveals how, in the space of a generation, Russia surrendered to a more virulent and invincible new strain of autocracy. Hailed for her "fearless indictment of the most powerful man in Russia" by the Wall Street Journal, award-winning journalist Masha Gessen is unparalleled in her understanding of the events and forces that have wracked her native country in recent times. In The Future Is History, she follows the lives of four people born at what promised to be t...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,4

12 оценок

5
83%
4
0%
3
0%
2
17%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 14Хотят прочитать 103

Рецензии

Anonymous15 марта 2019 г.
Почему-то формат книги мне представлялся несколько иначе: я думала, мне предстоит услышать голоса героев. Но автор просто вмешала их в котёл истории, мы наблюдаем за героями извне, они просто фигуры на переднем плане, но всё же главный герой здесь - исторический процесс. Что, на самом деле, спаведливо, потому что книга именно о том, что заявлено в названии: автор пытается понять, как же так получилось, что освободившись от бессмыссленного строя, Россия, после краткого периода относительной свободы, добровольно вернулась к тоталитаризму? Гессен исследует политические, социальные, экономические и психологические причины. Герои на переднем плане достаточно разные, так что мы можем проследить корни разных мнений на происходящее. Надо отметить, что почти все - очень яркие фигуры.
Меньше всего в книге Александра Дугина. В самом начале мы застаём его молодым, ненавистником Советского режима. Затем он много читает, и каким-то чудом его убеждения трансформируются в прямо противоположные: сначала он организует НБП (национал-большевистскую партию), в серьёзности которой не сомневается только он сам, а затем постепенно он обнаруживает себя главным (хотя не признанным официально) идеологом нового режима, Путин начинает постоянно цитировать его, только что казавшиеся безумными, идеи. Кажется, автор вообще не интервьюировала этого персонажа, таким образом, как я и сказала, понять почему происходит такая разительная перемена в разумном человеке, совершенно невозможно.
Марина Арутюнян, психолог, которая после развала Союза и конца тотальной цензуры обнаружила огромную пропасть между постсоветской и западной наукой психологией. При этом совершенно очевидно, что в то время, когда страну мотает из стороны в сторону, непонятно, что делать со свободой и при полном отсутствии экономической стабильности и видения будущего, очень многие россияне могли бы найти помощь и поддержку, если не у психоаналитика, то хотя бы у психолога. Ниже об этом подробнее, потому что это ключевая идея книги.
Примерно то же испытывает социолог Лев Гудков (не путать с политиками Геннадием и Дмитрием Гудковыми): ещё в Союзе Юрия Леваду просят создать центр изучения общественного мнения, который должен при этом выдавать "мнение", спущенное партией, никаких больше. Команде Левады, в которую входил Гудков, пришлось с нуля разрабатывать механизмы сбора этого самого мнения. Какое-то время ВЦИОМ поработал в режиме свободы, пока не вернулись времена спущенного сверху мнения, из-за чего команда в полном составе перешла в тот самый "Левада-центр", чтобы продолжить свою деятельность полуподпольно, представляясь иностранными агентами, опрашивая людей.
Серёжа Яковлев, внук идеолога развала СССР Александра Яковлева, выросший в благоденствующем кругу номенклатуры, то есть по умолчанию уже несколько не вписывающийся в большинство, продолжает на протяжении книги недоумевать и не вписываться.
Лёша Горшков, преподаватель гендерных исследований из Перми, оказывается в водовороте событий, когда внезапно Россия нашла своего главного врага в лице гомосексуалов, путая их с педофилами. Это было интересно читать, потому что к этому моменту я из России уже уехала и эту истерию пропустила, видела только отголоски в соцсетях. Алексей вскоре последовал нашему примеру, опасаясь за свою жизнь, покинул Россию.
Маша, фамилия которой сначала не называлась, но в гуще событий она очевидно идентифицировалась как Баронова. Ну это ещё тот персонаж. Гессен немного её романтизирует, делая "одумавшимся" коррупционером, нынче организатором протеста. По моим наблюдениям в твиттере её всегда как флюгер мотало в мнениях: она то вашим, то нашим выдавала. Мне кажется, у неё всегда оставалось какое-то двоемыслие.
И Жанна Немцова. Героиня из неё так себе, в плане геройских поступков: после первого же протеста её противоборческие настроения сдулись, а после убийства отца она отчаялась возвращаться на родину. Зато через историю Жанны автор проводит портрет Бориса Немцова. Я помню, как его слили из "официальной" политики, и простой народ тогда выдохнул с облегчением: этот такой же как все. Но только Гессен расставляет всё по полочкам: да, Немцов стремился в политику, стремился ко власти, но не для того, чтобы присосаться к бюджету и выкачивать из него деньги, а для того, для чего политики во всём мире стремятся к власти: чтобы руководить, брать ответственность и помогать. Не настолько чудовищное преступление, чтобы заслужить такую ненависть большинства, которую власти против него срежиссировали.
Ну и в целом, мне нравится стиль Гессен именно этим: она умеет раскладывать по полочкам то, что казалось непроходимой тьмой и неразрешимым узлом.
В итоге, спойлер алерт, виноваты в возврате к тоталитарному строю оказались двое: талантливый наследник школы запугивания Путин и Homo Soveticus, человек, который не может иначе. В этом плане наиболее интересна психологическая составляющая объяснения: психология травмы. Жизнь в конце 1990-х была настолько изменчива и неуправляема, что люди чувствовали себя как дети: хотелось просто расплакаться и позвать старших, чтобы разобраться с проблемами. Путин как раз пришёл во власть с имиджем "взрослого", который умеет разбираться с проблемами, хотя он в свою первую же проблему - с подлодкой "Курск" показал себя как отвратительный решатель - народу он полюбился. А дальше уже пошло по накатанной: надо находить всё больше проблем и врагов, чтобы сильная рука была необходима всегда. То геи нападают на Россию, то украинцы, - и подконтрольное Путину телевидение транслирует страх: все там в панике, все ток-шоу на повышенных тонах, все кричат, перебивая друг друга. При этом простому народу приходится справляться с ежедневным травматическим шоком или присоединяясь к панике и проигрывая предлагаемый сценарий (затягивая пояса, ненавидя геев), или уезжая из этого шапито (и, всё ещё не отойдя от травмы, выстраивать доморощенный тоталитаризм где-то ещё). Вкратце ситуация изложена в интервью Арутюнян, простите, Медузе. Но вообще надо читать эту книгу.
Читать далее
10
768
DmitryKv28 декабря 2022 г.
Хоть у меня и не возникло никаких идеологических разногласий с автором этой книги, тем не менее, я не смог дочитать её до конца. Для меня главной проблемой стала довольно сильная поверхностность этой книги. Автор скачет по темам, едва касаясь, а возможно, некоторые и вовсе пропуская (но тут я не совсем уверен). К примеру, когда автор пишет о времени правления Бориса Ельцина и в частности о штурме парламента, текст очень быстро переходит от самого штурма к совершенно другой теме, к примеру, к гайдаровским реформам. В итоге возникает ощущение мелькания тем, как будто едешь в поезде. Т.е. только что была тема со штурмом белого дома, а теперь реформы Гайдара, а моментом позже – приватизация Чубайса и пирамида «МММ». Автор в одну главу решила впихнуть Ельцина и плюс к этому, и это довольно важно, сделала она это без какого-либо критического взгляда или обзора. Короче, получилась смесь тем, которые крайне поверхностны, не содержат критического обзора и плюс, всё это с точки зрения нескольких и мало кому известных людей проживавших в то время в Москве. Поэтому я сомневаюсь, что иностранец, мало осведомлённый о новейшей истории России, всё поймёт, а также получит полную и взвешенную картину того, что происходило в тогдашней России и СССР. Примерную картину – возможно, но никак не полную.
Второй причиной, почему мне книга не понравилась было то, что автор описывает ситуацию в стране от лица никому не известных людей родившихся в 80-х годах XX века. Многие моменты в книге выглядят чрезвычайно личными, которые если и будут кому-то интересны, то только друзьям, родным и близким главного героя или героини книги, но никак не сторонним людям. Плюс, меня удивило количество моментов в книге связанных с религией и ЛГТБ. В России это второстепенные темы, а учитывая, что автор решила описать период истории аж с 80-х годов XX века вплоть до нынешнего времени и плюс, многочисленные врезки из ранней истории Советского Союза (времён Сталина, к примеру) то концентрация на таких темах кажется мне очень странным. В общем, я бы порекомендовал поискать книги отдельно по истории современной России и отдельно по истории СССР. Попытка уместить в одной книге эти две темы, кажется мне проигрышной уже изначально.
Читать далее
8
382
KonstantinSonin19 января 2020 г.
НЕВЗРАЧНАЯ СТАТЬ [2018]
Рекомендую всем, кто интересуется "длинной" русской историей - не событийной, политической (её там практически нет), а историей людей, простых и не простых, историей взглядов - на себя и на мир, историей истории - как люди воспринимают историю и как её произносят.
Поздравляю Льва Гудкова - эта книга ещё раз показывает, какая это огромная, в интеллектуальном смысле, величина. Маша Гессен рассказывает историю России, используя идеи и соображения Гудкова как инструменты, и я не видел более точных инструментов для обсуждения этого периода и этого пространства. Вот что делает Машу Гессен выдающимся журналистом (и выделяет из среды, в которой она работала в Москве) - она не чувствует себя демиургом, творящим журналистику с нуля. Она учится пользоваться инструментами, экспериментирует с ними и потом их точно использует.
Поздравляю, на последнем месте, себя - в первой главе цитируется запись из моего блога - про "удовольствие быть сиротой". Про "средневековье" в российских общественных науках в XX веке, когда "ведущие экономисты" середины века были технически неспособны читать то, что писали за пятьдесят лет до них. Эта тема затрагивается в книге по касательной - книга не о науках, а о людях, но всё равно - повод для гордости.
Признаться, я не очень верю в деление литературных произведений на "художественные" и "документальные", fiction и non-fiction. Шекспировский "Ричард III" - не в меньшей степени исследование природы власти, чем "Государь" Макиавелли или "Номенклатура" Восленского. В двадцати четырёх строчках стихотворения Бродского "Одному тирану" не меньше понимания структурного сходства между Муссолини, Гитлером, Сталиным, Ракоши, Стресснером, чем в научных статьях со статистическим анализом или математической моделью. "Реквием" Ахматовой и "Софья Петровна" Лидии Чуковской не менее информативны, чем "Крутой маршрут" Евгении Гинзбург, образец русской документальной прозы ХХ века, а военная проза Василя Быкова ничуть не менее документальна, чем воспоминания о войне, собранные в книгу Светланой Алексиевич. В русской традиции, в отличие, например, от американской, всегда доминировала художественная литература и документальной отчётливо не хватает. Документальная проза Гессен восполняет этот пробел.
Чем хороши книги Гессен - что про Перельмана, что нынешняя? Мне трудно объяснить, почему Маша Гессен - русский автор (пишет-то она по-английски, и биография Перельмана выходила в переводе), но у меня в этом нет ни малейших сомнений. Как в авторе литературных произведений, в ней всё вообще русское. И при этом есть совершенно нехарактерная для русского документалиста - что историка, что публициста - черта - нейтральность, холодность и даже отчужденность по отношению к своим субъектам. Лучшие англоязычные биографы - что Манчестер, что Каро, что Монтефиоре (и множество других) - пишут свои истории, не проникаясь любовью к героям и ненавистью к злодеям. В России интересной документальной прозы и политических биографий наперечёт, но и в самых лучших экземплярах заметна "моральная позиция автора", убивающая напрочь интерес к фактуре. Русскому автору всегда почему-то нужно выбрать того, кто был прав, и того, кто был виноват. Поэты, от Пушкина до Щербакова, в этом смысле были объективнее.
Бывают исключения - в "Наполеоне" Тарле любовь историка к герою-иностранцу удачно скомпенсировалась разоблачением классового врага, а в "Батые" Яна - патриотизмом, но это именно исключения. Другим масштабным исключением является Шолохов, автор с уникальной отчужденностью, если не сказать хирургической безмятежностью. И Пушкин, если записать "Капитанскую дочку" в раздел историко-биографических исследований. Но Пушкин, у которого симпатичны и офицеры, и пугачёвцы, которые, убив этих офицеров, смазывали их подкожным салом раны, свою холодность умело скрывает - на то он и Пушкин, а Шолохов - нет. То же надмирное равнодушие, позволившие создать "Донские рассказы" и "Тихий Дон", позволяет написать лживую "Поднятую целину", ещё более лживую "Судьбу человека" и выступить, не стесняясь, с сожалениями, что нельзя расстрелять Синявского и Даниэля.
У Маши Гессен нейтральность и холодность идёт от современной школы журналистики, от литературного мастерства, а, может, и ещё от какого-нибудь дара. И это делает её в русской литературе вдвойне чужой - во-первых, это не по-нашему - писать, не выдавая сильных чувств, а во-вторых, это не по нашему делать что-то от школы, от приобретённых навыков. И несмотря на это - и на двойную чужеродность, и на чужой язык, в конце концов, Маша Гессен у меня что на полке, что в голове - русский писатель. Я очень надеюсь, что "The Future is History" выйдет по-русски в авторском переводе.
И напоследок. Не поддавайтесь на детскую ловушку - подзаголовок книги "How Totalitarianism Reclaimed Russia" апеллирует к тонкому отголоску дискуссии вокруг пусть и эпохальной, но давней книги Ханны Арендт. На эту ловушку попался две недели назад рецензент в The Economist, посчитавший, что достаточно прочитать подзаголовок, чтобы знать, что там внутри. Читатель, который купит книгу в расчёте на то, что узнает новые подробности про "кровавый режим Путина", будет разочарован - их там нет. История четырёх десятилетий начинается задолго до Путина и кончается - или не кончается - не им. Книга многое объясняет про то, что было с Россией в 1990-е, 2000-е и что происходит сейчас, но это в двух словах не перескажешь. Я не уверен, что книга могла бы быть короче.
Читать далее
3
927