"Члены семьи не получают зарплату", - думаю я.

Лучшая ложь та, которая накручена на ядро истины.

Я не могу хранить эту кровать. Я знаю, мы с Брит могли бы завести ещё одного ребёнка, но ставить эту кроватку обратно в детскую - это всё равно что заставлять нового ребёнка спать с призраком.

Возможно, сила, с которой ты можешь любить, равна силе, с которой ты способен ненавидеть.

Дети — они как чистый лист. Они не приходят в этот мир, наделенными взглядами родителей, или надеждами, которые дает церковь, или способностью делить людей на группы — те, которые им нравятся, и те, которые не нравятся. Приходя в этот мир, они не имеют ничего, кроме потребности в комфорте. И они примут его от кого угодно, не оценивая дающего.

У матери есть девять месяцев на то, чтобы привыкнуть делить с кем-то свое сердце; для отца же это случается внезапно, как ураган, который меняет ландшафт навсегда.

Меня поражает, как можно всю жизнь смотреть в зеркало и думать, что видишь себя ясно, а в один прекрасный день сорвать тонкий покров лицемерия и осознать, что никогда и не видел себя по-настоящему.

Я начинаю обмывать её, как обмывала новорожденных. Я усаживаю её, прислоняю к своей груди. Пока вода стекает по её спине, я кладу голову ей на плечо - одностороннее объятие. Она привела меня в этот мир. Я помогу ей покинуть его.

Я беру её за руку, она ещё тёплая. Потом ложусь рядом и прикладываю ухо к её груди. Это последняя возможность побыть ребёнком.
Странная вещь - неожиданно оказаться без матери. Это всё равно что потерять штурвал, который не давал мне сбиться с курса и на который я до этой минуты обращала слишком мало внимания.

Сын застыл у меня на руках, а потом разинул ротик и завопил так, словно этот мир был для него оскорблением.
В панике я посмотрела на маму. Я всегда была отличницей и добивалась в учёбе  большего, чем от меня ожидали, но я никогда не думала, что это взаимодействие, самое естественное из  всех взаимодействий в мире, заставит меня почувствовать себя настолько беспомощно.

Как мне с невозмутимым лицом говорить ему: "В этом мире ты можешь стать кем захочешь", когда я сама пробивалась, училась, но всё равно оказалась на скамье подсудимых за то, чего не совершала. Каждый раз, когда мы касаемся этого вопроса, я читаю в его глазах вызов: "Давай скажи, что всё ещё веришь в эту ложь".

- Мама кивает в сторону Виолетты и её маленькой чернокожей подружки.

- С твоей точки зрения, Кеннеди, кажется, что нам ещё идти и идти. Но с моей... - Она улыбается, глядя на девочек. - Я смотрю на них и удивляюсь, как много уже пройдено.

- Знаешь, что самое трудное, когда становишься мамой? - устало говорю я. - То, что у тебя никогда нет времени самой побыть ребёнком.

- У тебя никогда нет времени, дочка, - отвечает мама. - А потом оглянуться не успеешь, как твоя девочка уже рвётся спасать мир.

Я знаю, что она хочет этим сказать: ведение блога в интернете, конечно, может подточить фундамент, но куда более драматично - и быстрее! - взорвать само здание.

- Тебе суждено делать великие мелочи, - сказала мне мама.
Она имела в виду одну из своих любимых цитат: "Если я не могу делать великие вещи, я могу проявить величие, даже занимаясь мелочами". - Но, - продолжила она, -  не забывай, откуда ты пришла.

Пусть лучше он поймёт раньше своей мамы, что можно работать с белыми, но чёрным ты от этого быть не перестанешь.

В голове у меня отчётливо раздаётся голос Адисы: "Им как раз и нужно, чтобы ты сомневалась в себе. До тех пор, пока они будут заставлять тебя думать, что ты  чего-то не достойна, считай, что ты живёшь в цепях.

Мы теряем близких людей для того, чтобы больше ценить тех, которые ещё есть.

Я говорю им, что нет ничего более эгоистичного, чем пытаться изменить мнение других только потому, что они думают иначе, чем ты.

Гордость — она как злой дракон, спит у тебя под сердцем, а потом ревет, как раз когда нужна тишина.