Королевские идиллии

Очень давно хотела познакомиться с творчеством Альфреда Теннисона. Любопытство, так сказать, появилось давненько, после того, как я прочла книгу Мэг Кэбот "Школа Авалон". Весь сюжет в ней крутился вокруг короля Артура, королевы Гиньевры и Ланселота. Эпиграфом к каждой новой главе был отрывок из стихотворения Теннисона "Волшебница Шалотт". Вот эта самая волшебница и заинтересовала меня больше всего. Именно из-за этого стихотворения я и заинтересовалась Теннисоном. И вот желанная книга у меня в руках. Первым делом хватаюсь за "Волшебницу..." Оказалось стихотворение малюсеньким и очень грусным, как и сама история волшебницы Шалотт, она же Элейн из Астолата, она же Лилейная Дева, она же Лилея. Леди, погибшая от неразделенной любви к Первому Рыцарю Круглого Стола Ланселоту. Конечно грустная история, какой же ей еще быть. Этот же сюжет присутствует и в "Королевских идиллиях", которые и занимают почти все страницы книги. Сие произведение поделено на главы, но в каждой из глав так или иначе присутствуют Артур, Гиньевра и Лансалот. Глава про Лилейную деву называется "Ланселот и Элейн". Надо сказать, что сюжет у этой части "... Идиллий" и "Волшебницы..." совершенно различны, но обе интересны каждая по-своему. Кстати, в ".. Идиллиях" именно эта глава показалась мне наиболее интересной. Сам же Теннисон показался мне "очень чересчур". Очень высокопарный слог, очень сложная рифма, тяжело читаемая и неравномерная, сей слог можно назвать приторным, помпезным и напыщенно-претенциозным. Но, черт возьми, как красиво! Это стоит моих мучений, могу сказать, что это было приятное знакомство. Но я бы хотела, все-таки, прочитать его еще и в другом переводе, например, Бальмонта или Виноградовой. Для сравнения:

Среди долин, среди холмов, Полей ячменных и лугов, Одетых россыпью цветов, Течет река. Вдоль берегов Лежит путь в Камелот. Спешит тропою местный люд, В затонах лилии цветут. Стоит пустынный остров тут Зовется он Шелот.

Мария Виноградова

По обе стороны реки Во ржи синеют васильки, Поля безбрежно-далеки, ‎Ведут в зубчатый Камелот. Мелькает тень и там, и тут, И вдаль прохожие идут, Глядя, как лилии цветут ‎Вкруг острова Шалот.

Константин Бальмонт

По берегам реки легли Поля возделанной земли, Что с небом сходятся вдали, А через луг — тропа в пыли Уводит к замку Камелот. Проходят люди чередой, Глядят туда, где над водой Качает лилии прибой Вкруг острова Шалотт.

Д.Катар (перевод в книге)

Теннисон а своих "Королевских идиллиях" приоткрывает многие завесы тайны легенд об короле Артуре, который предстает перед нами просто идеальным, без единого темного пятнышка, так же как и Ланселот, которого не может запятнать ничто, даже слухи о его связи с королевой. Зато описания самой королевы не очень-то делают ей чести. Мужчины, они и в Африке мужчины, точнее в Англии, со своим великим эго — ничто не может их очернить, они безгрешны, а все зло от женщин. По мне, так Артур получился несколько слабовольный, по крайней мере, в том, что касается королевы. Сама Гиньевра несколько неприятна, Ланцелот очень уж совершенен, а Мерлин глуповат— ну зачем, скажите на милость, на старости лет влюбляться в мерзавку Вивьен и разбалтывать то, что ей знать совсем не положено... Еще одно интересное стихотворение в сборнике — это "Годива". Сюжет известен всем и рассказан впечатляюще. Опять же "чересчур"— пышно и величаво. В общем, книга будет интересна тем, кто интересуется Артурианой и литературой викторианской эпохи.

Та самая Волшебница Шалотт, картина Джона Уильяма Уотерхауса. Образ Лилейной Девы волновал многих, не только меня.

Мир полнится великими историями. Талантливо исполненные, они дарят наслаждение и взывают к лучшим сторонам натуры человека, к людям "совести и чести", как к "идеальным рыцарям Короля", и одновременно истории эти сами являются порождением сердец, самых заветных чаяний и устремлений. В этой связи с сердцем такие истории всегда значительны (в самом высшем и лучшем смысле слова). В душе, когда они подходят к своему концу - уплывает ли Артур на остров Авалон, отправляется ли на запад Фродо, оставляя позади друзей, - остаётся светлая грусть, радость и трудно уловляемое словом чувство перемены в душе, наполненности и опустошённости, прикосновения к чему-то важному, что не хочется расплескать, разменять... как после просмотра фильма "Сталкер", который был похож на григорианский хорал, если позволено мне будет вспомнить свой опыт.

С артуровским же циклом я впервые по-настоящему познакомился через "Идиллии" Альфреда Теннисона. И прикосновение к его труду было для меня и радостью, и честью. Да не постесняюсь рассказать, что познакомился я с мистером Теннисоном через фильм про Джеймса Бонда, героиня которого цитировала последние строчки стихотворения "Улисс". Я не вспомню точно тот вариант перевода, который цитировался в фильме (в книге дан прекрасный вариант Григория Кружкова), но очевидная сила этих строк, их поэтическая форма мгновенно приковывали внимание, слова, которые нашёл автор, сразу стали очень важным кирпичиком полноценной душевной жизни. Коротко говоря, на элементарном душевном уровне ты сразу чувствовал, что перед тобой что-то важное, большое и значительное.

Простейший поиск украсил мой кругозор именем Альфреда Теннисона. Я достал посильный мне по средствам томик "Королевских идиллий" - и сразу был ими покорён: их темой, их формой, общим ладом, всем тем неявным очарованием, которое мне сообщает поэзия. Да, говоря о поэзии Теннисона, слова "мгновенно" и "сразу", навевающие образ восторженного юноши, подходят лучше всего. Я своей косноязычной провинциальной восторженности не стесняюсь. Мне действительно не понадобилось времени, как это было с Джоном Китсом (который прекрасен) или Джоном Донном (который уснул), чтобы начать резонировать под музыку строк мистера Теннисона - это было идеальное совпадение. Прежде такое случилось у меня с мисс Эмили Дикинсон. Только её поэзия была "музыкой священных исцелений", а поэзия Теннисона похожа на настойчивый, но не бравурный голос из глубин, который зовёт тебя искать острова блаженных.

Да, я человек, в жизнь которого поэзия, увы (или не увы), входит не через знания, а через интуицию. Я ничего не знаю о "просодических созвучиях", не могу рассуждать о соотношении "семантической задачи" поэта и его поэтических средств, вообще рассуждения о технической стороне стихосложения и контексте - не про меня. Но есть во мне своего рода душевная мембрана, которая реагирует на какую-то душевную высоту, чуткость к великим историям, внимательность к ним и к нежность к их рассказчикам. Мистер Теннисон для меня из таких. Я благодарен ему "за красоту, за вдохновенье", если процитировать другого поэта, но паче благодарен за его большой труд (равно как благодарен и переводчикам, приложившим руку к этой книжечке). Я был очень рад к нему прикоснуться. Не из подчинения авторитету автора, не под давлением общественного мнения, не ради элитарности и не из противоречия чужому критиканству, пусть даже очень высоколобому и полному премудростей, полюбил я поэтический голос Альфреда Теннисона, Поэта, а ради него самого, и всё это через труд переводчиков.

Он отворачивается от окна. Одна стена кабинета заставлена книгами. Он останавливается перед ними, ищет и наконец находит нужную. Это – Теннисон. Затрёпанный, с загнутыми уголками. Книга у него – с семинарских времён. Он садится к лампе и раскрывает её. Переход недолог. И скоро в изящном галопе среди худосочных дерев и вяленых вожделений стремительно, плавно, покойно накатывает на него обморочная истома. Это лучше, чем молиться, не затрудняя себя думами вслух. Это – как слушать в соборе евнуха, поющего на языке, которого даже не нужно понимать. У. Фолкнер «Свет в августе»

Речь идёт как раз о «Королевских идиллиях», которые занимают где-то 90% всей книжки и про которые я в основном и буду говорить. Хотя стоит отметить, что в сборнике есть ещё и очень хорошие мини-поэмы «Волшебница Шалотт», «Латофаги», «Годива», «Мерлин и луч». Очень понравился цикл «In Memoriam». Жалко, что он в книге не весь.

Ну что ж, поговорим о дамах былых времён, худосочных деревах и вяленых вожделениях? «Королевские идиллии» – цикл поэм о короле Артуре. Можно почитать об этом в прозе у Мелори или в поэзии – у Теннисона. Теннисон понравился больше: пышная громоздкость средневекового антуража не так давит, когда заключена в стих. Однако ж Теннисон взялся за архаику далеко не просто так, а с далеко идущими планами. Начать с того, что поэма посвящена королеве Виктории, потерявшей любимого супруга. И она, оставшаяся верной женой и после смерти мужа, явно превозносится (на контрасте с неверной Гиньеврой). Недаром в поэме не столько описывались подвиги Артура и его рыцарей, сколько щекотливая ситуация с королевой и Ланселотом: а король что? а люди что говорили? а они?..

Артуриана в исполнении Теннисона и правда несколько худосочна: мир очень мал, его очертания туманны, история намечена общими штрихами. Всё крутится вокруг одного героя и его утончённой крутизны или героини и её красивой невинности. Логики в происходящем как правило столько же, сколько в фэнтезийной сёдзе-манге – главное, чтобы красиво и про любовь.

Много здесь и мизогинии. И это на фоне рыцарского преклонения перед дамой. Даже история Тристана и Изольды изображается Теннисоном как тягостная для всех участников связь стервозной девицы (почему-то не Белокурой, а черноволосой) и скучающего сердцееда. В общем, к канону рыцарского романа Теннисон отнесся собственнически: где надо – обои переклеил, где надо – полы поменял. Идеальная дама у него – либо девушка-ребёнок, как «лилия из Астолата» Элейн, либо верная и непорочная жена, вроде Энид. Все прочие – пустые красотки, которые по глупости или из злости подводят своих мужиков под трибунал.

Единственный идеал – король Артур. Прямым текстом говорится, что рыцари верны, храбры и целомудренны только потому, что берут пример с него. Как перестали брать, так сразу всё и посыпалось: начались войны, драки, склоки. И то, что потихоньку расшатывали дурные бабы, рухнуло в одночасье.

Есть в поэме ещё одна чудная странность – святой Грааль у Теннисона сильно смахивает на даму (хоть он на самом деле и не дама, а посуда): красив и супернедоступен, его тоже надо добиваться, совершая ради него подвиги самоотречения, но избранник у него будет только один. В поэме практически прямо говорится, что рыцари Круглого стола «изменяют» Артуру, соблазнившись поисками Грааля. А рыцарь, променявший одну любовь на другую, и не рыцарь вовсе. Так что Грааль по всем статьям тоже роковая красотка – этакая загадочная шамаханская царица, крушащая царства и разбивающая сердца.

В поэме всё, буквально всё пронизано христианской моралью. А сам Артур – несомненно, двойник Иисуса. Образ непорочного короля с душой мудрого ребёнка, вокруг которого кучкуются всякие чудеса, предсмертный приказ которого дважды нарушит (как апостол Пётр, отрёкшийся от Христа) последний из верных ему рыцарей, его чудесное рождение и чудесная смерть-несмерть, а главное – активная христианская проповедь самого автора – всего этого в поэме не просто много, а очень много. Язычество же в «Королевских идиллиях» – безусловное зло, Мордор и вообще тупиковая ветвь эволюции. «А как же Модред?» – спросите… Какой-такой Модред? Он здесь в массовке – злодейски лежит четвёртый слева в кепке. Лежит и не отсвечивает. Никакой он тут не главгад, а так… кулером заведует.

Чем это, спрашивается, может быть интересно сегодня? Первая очевидная польза: «Королевские идиллии» – ромфант, как если бы его писали мужчины, а не женщины, то есть настоящая литературная экзотика! Причём это очень качественный ромфант: в меру розовых соплей и страдашек, зато фансервис… Люди, какой тут фансервис! Вот откуда надо примеры брать! Главные объекты восхищения и любовных перипетий тут, по сути, рыцари, а не дамы. Взять хотя бы Ланселота и его историю. Всё вертится вокруг того, кому он отдаст свою верность (или вариант – девственность): королю, его жене, деве из Астолата, Граалю?

Или вот история двух братьев, где идиллия служения Артуру была разрушена, когда один из них узнал, что Ланселот изменил клятве королю (стал любовником Гиньевры), что в результате вылилось в безумие и взаимное убийство. Прям девушки и гормоны. И фансервис. Куда ж без него?

Мерлина в поэме мало: старый и с бородой – не секси.

Другой прибыток с этого творенья – Пользительное даже простецу Умение из слов лукавопёстрых Сплетать учтивой ладной речи знамя Иль – ежели с листвой слова сравнить – Стать деревом могучим и великим И тенью осенять поля и долы, А не худым терновником колючим Забытым сгнить среди немых камней.

Согласитесь, хороший же скилл! И места на «жёстком диске» занимает мало.