Стыд & Sex. Эротические рассказы

Особенно он любил подвести ее к порогу стыда и заставить его переступить: она в этот момент была просто прекрасна. Он ловил взглядом ее боязнь, сомнения, тревогу, а потом появляющуюся решимость прыгнуть — он хватал ее за руку, и они вместе падали в Ниагару наслаждения. Выныривала Белка счастливая, раскрасневшаяся, часто смеющаяся, а потом постепенно, через день-два стыд возвращался, и надо было начинать весь путь сначала. Михаила это не угнетало: сам процесс переступления сакрального Порога нравился ему больше всего — удовольствие после этого молодело и напитывалось пряностями и фантастическими ароматами. Может в этом и есть секрет твоего постоянного голода: все уже вроде пробовали, а желание не ушло, не заснуло — вы каждый раз прыгаете в котел с кипящим молоком, как Иван-Царевич, и выпрыгиваете снова голодными, набрасываетесь друг на друга как в первый раз. Каждый раз ты не знаешь до конца, как она отреагирует, как воспримет твою фантазию, что из этого получится; ты бредешь по джунглям без дороги в поисках сокровищ, закопанных пиратами, прорубая себе дорогу зазубренной абордажной саблей. Огонек ожидания все время теплится у тебя в душе, согревая тебя в зимнюю стужу жизни

Ни к селу, ни к городу он вспомнил, как они с Белкой поднимались как-то в лифте, он прижал ее к стенке, задрал подол и засунул руку в трусики: она бешено отбивалась, сдавленно кричала, что сейчас кто-нибудь зайдет, а он трогал ее и трогал, и она кончила на пятом этаже и еще минут десять не могла прийти в себя на площадке, тяжело дышала, махала на лицо ладошками, но яркий румянец на ее розовых щеках держался весь вечер. За столом на дне рожденья она часто смеялась, накрывала колени Михаила скатертью и забиралась ладонью ему между ног, а когда начались танцы, крепко прижалась к нему бедрами и объявила ему на ухо, что сняла трусики и сейчас… А он ей шептал в ответ, что вот сейчас задерет ей юбку и покажет всем ее розовую попку. «Ну и давай, а я твой стручок достану!» Белка матляла юбкой как в ламбаде, вертела бедрами, вскидывала длинные ноги, бросилась танцевать с Тимкой, а Михаил упал на спину на диван и смотрел на них снизу вверх; что-то в нем замирало в тревожно-сладком ожидании, в голове мелькнула мысль, что он хотел бы увидеть ее сейчас на столе, танцующую канкан, и тут же подумалось, что тогда пришлось бы ее задушить. Они ушли рано, целовались в лифте так, будто расставались на всю жизнь, в машине он таки задрал ей юбку, протиснул ладонь меж бедер, внутренняя сторона их была влажной. Мотор утробно заурчал, Х5 рванул со стоянки, и Белка расстегнула зиппер на его джинсах: «Я буду переключать скорости!», потом опустила голову под руль. «Стой, убьемся к черту, погоди!» - он резко свернул вправо, в переулок у парка, остановился и сдвинул кресло назад. Белка оседлала его, задвигалась, кусала его за шею, сжимала бедрами, целовала в губы, щипала за соски, потом вдруг резко выгнулась назад, уперлась в руль, раздался сигнал, заглушивший звуки двойного оргазма, она отодвинулась от руля, обняла Михаила руками за шею и так замерла.