Авторы, не дожившие до 30 лет
jump-jump
- 142 книги

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
В 2021 году со мной произошло замечательное событие. Я познакомился с жизнью и творчеством Бориса Рыжего.
Передо мной открылся молодой, начитанный, талантливый юноша; поэт, бунтарь, хулиган. Неприкаянный странник и проклятый поэт, по недоразумению или какому-то злому умыслу, вынужден был попасть в один из самых страшных временных отрезков российской истории.
В Борисе Рыжем можно найти сходство с Есениным, Маяковским, Пушкиным... Во многих строках его произведений чувствуется воспитание на русской классике, родство с ней и любовь к ней.
Его поэзия наполнена страданиями, одиночеством и некой чужеродностью...
Маргинальные, любовные и исповедальные мотивы прослеживаются в ней. Во всяком случае жестокая среда улиц , воспитание, нравы и образ жизни тех людей, под которых он вынужден был мимикрировать, переданы восхитительно.
Он страдал из-за того, что не мог быть вместе с теми людьми, которыми он восхищался и которых любил. Ведь кем бы не был Борис для друзей, семьи, знакомых... Его первоочерёдное призвание — поэт. Которое и составляло главную трагедию его жизни.
«Просто его мучил стыд от того что жив» — как говорил его близкий друг. Стоять на руинах распавшейся страны, наблюдать гибель стольких людей и рассказывать об этом так, как можешь — стихами.
Я детально изучил его биографию, посмотрел несколько фильмов о нём и был рад тому, что познакомился с творчеством ещё одного замечательного человека и поэта.
Я бы даже назвал Бориса Рыжего последним великим, русским поэтом двадцатого века. Ведь он так чётко, со всей правдивостью, без приукрашиваний описал весь быт и проблемы того времени, в котором его тонкая и ранимая душа, вынуждена была медленно сгорать.
На мой взгляд смерть его была неизбежна. Ведь душа поэта, сравнима с бабочкой. Таким хрупким и неземным существом; обломаешь крылья и подпишешь тем самым ей приговор на скорую и неизбежную смерть.
Я хочу сказать спасибо Борису Рыжему за его творчество и выразить восхищение его талантом. Хотя с нами его нет уже около двадцати лет, но стихи живут. Их не уничтожит ни смерть, ни время... И это также не может не восхищать.

Оказалось, я читала Рыжего в сборнике, а не врассыпную, отдельными стихами, шесть лет назад. Тогда поставила нейтральную оценку, теперь – четыре из пяти; наверное, стала больше принимать в нем, хоть блатная романтика так и осталась тем, что отторгает. Я не голубых кровей, но мне это совсем не близко.
Я люблю совсем молодого, раннего Рыжего, роднящегося с Маяковским, обещающего «строкой порвать ушные перепонки» и небо «размыть своими слезами». Люблю находить его переклички с предшественниками. С Давидом Самойловым:
«Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые,
Где извещенья похоронные
И перестуки эшелонные».
«Восьмидесятые, усатые,
хвостатые и полосатые.
Трамваи дребезжат бесплатные.
Летят снежинки аккуратные».
С Борисом Пастернаком:
«Я больше всех удач и бед
За то тебя любил,
Что пожелтелый белый свет
С тобой — белей белил».
«А я из всех удач и бед
за то тебя любил,
что полюбил в пятнадцать лет,
и невзначай отбил…»
С Лермонтовым, Бродским… Но лучшие его стихи – оригинальные, только свои.
Со временем он становится все более удрученным, юношеская грусть сменяется черной, ядовитой правдой ранней зрелости, и не верится, что этот человек покончил с собой в 26 лет. Заметно, как он все меньше нравится даже сам себе, как осознает, что плох, грешен, неудачен.
Стихи провинции, стихи окраины Свердловска (Екатеринбурга) – нарочито неотесанные, циничные, с проблесками нежности и высоких помыслов – будут близки только тем, в ком уже в раннем возрасте сидит какая-то червоточинка. Это стихи не оптимистов, не гармоничных личностей, что вы. Собственно, только первым и советую.

Это один из моих самых любимых поэтов на данный момент. Я сам живу и вырос в Екатеринбурге, я верю стихотворениям Бориса, и отлично понимаю, о чем он говорил. Стихи его настолько живы, что ты втягиваешься в них, они тебя целиком пропитывают. Столько искренности, откровенности, честности.

Я вышел в улицу. Квартал,
ко рту прижав платочком осень,
ребенком нежным крепко спал,
и с неба смоляные косы -
свисали облака и сны,
как над бумагой виснут штампы,
и мошкарою вокруг лампы
кружилась ночь вокруг луны.
Я вышел в улицу. И поздно
мне было жить для новых дней.
Кружилась ночь, дрожали звезды
в железных веках фонарей,
сочились с неба боль и тишь
сквозь рыжих звезд косые ранки.
И город нес, как сердце - Данко,
седой закат в ладонях крыш.
(1993, январь)

Мне холодно, читатель, мне темно,
но было бы темней и холодней,
не будь тебя, ведь мы с тобой - одно,
и знаю я - тебе еще трудней,
сложней, читатель, потому - прости,
а я прощу неведомый упрек,
что листик этот не собрал в горсти,
не разорвал, не выбросил, не сжег.
(1999)




















