Стивен Кинг 60-х
Igris
- 18 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Стивен Кинг давно считается мастером психологической прозы, но тем, кто навесил на него ярлык «короля ужасов» и при этом мучает себя предубеждениями о сомнительном качестве подобной беллетристики, дебютное стихотворение мэтра покажется несомненным доказательством их слов. Конечно, стоит сделать скидку на перевод Николая Переяслова, пытавшегося адаптировать текст удобоваримо, рифма к рифме, что разрешает сомневаться в следовании точному отражению смыслов, но если не обращаться к сравнительному анализу, а свято поверить преподнесённому материалу, то впечатление от прочтения окажется весьма… любопытным.
Эротические стихи были даже у классиков вроде Пушкина и Лермонтова. Их презабавная спермотоксикозная магия, безусловно, по-своему очаровывает и, даже если вы уже не подросток с бушующими гормонами, а смирный взрослый человек, всё равно позволяет ощутить толику приятного тремора, какой испытывают вуайеристы, подглядывающие за людьми в бане, или фетишисты, получающие по почте бельё проститутки. Это такой вид интриги, когда предвкушаешь то, насколько далеко в своих фантазиях или воспоминаниях зайдёт многоуважаемый дядя из школьной программы. В случае с Кингом всё проще: он — классный писатель, но поэт — так себе. И потому его неловкий опыт в данном направлении сразу воспринимается как эксперимент над читателем — сколько тот вообще выдержит и что в итоге сумеет разобрать. Короче, бред сивой кобылы, но такой потешный, что даже обижаться как-то не хочется.
Я просмотрел кинороманов – тонны,
они – словно тампоны на лугу
или на травах – белые гандоны
и шлюха, что бросает на бегу:
«Коль ты не можешь быть в любви атлантом –
ищи себе замену, дорогой!..»
Фабула проста и подразумевает парочку сюрпризов, основанных на контрапункте столкновения Эроса и Танатоса. С одной стороны у нас лирический герой и сексуально озабоченная девушка, с другой — покойники, скелеты, коровий труп, седой ковбой с жёлтыми клыками и кипа отсылок на каких-то людей, включая актёра Микки Руни с его двумя «Золотыми глобусами» да восемью (!) браками. До того, как в финале вскрываются некоторые нелицеприятные подробности, наше воображение щекочут образы то по-детски милые («Луна, укрывшись тучкой, как халатом, словно в ромашках – в звёздах спит нагой»), то комично-возбуждающие («А твои груди, как два жарких солнца, колышутся, меня собой дразня»), то даже библейские («Я – Измаил. Зовите меня так»). И если первый акт, в принципе, не вызывает вопросов, попутно бросаясь вполне приемлемыми и занятными метафорами на кинематограф, то во втором уже начинается чёрте что, способное как вызвать недоумение, так и вовсе отвратить. Романтический флёр испаряется под воздействием типичных кинговских замашек на тему смерти, обрастая странными оборотами, которые, плюс ко всему, разбросаны хаотично и не силятся объясниться, сгребаясь в один большой комок несовместимых видений.
«Харрисон Стэйт Парк — 68» (и да, почему так называется — тоже загадка века) — крайне специфическая ересь, к коей ни за что нельзя относиться серьёзно, дабы не пробить ладонью лоб и не выкрутить висок пальцем. При подходящем настрое, впрочем, все претензии превращаются в удовольствие от офигевания — это как войти в реку и обнаружить, что ступаешь не по камням, а по червивым бриллиантам в глазницах черепов. Иногда можно, если осторожно.
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Стивен Кинг давно считается мастером психологической прозы, но тем, кто навесил на него ярлык «короля ужасов» и при этом мучает себя предубеждениями о сомнительном качестве подобной беллетристики, дебютное стихотворение мэтра покажется несомненным доказательством их слов. Конечно, стоит сделать скидку на перевод Николая Переяслова, пытавшегося адаптировать текст удобоваримо, рифма к рифме, что разрешает сомневаться в следовании точному отражению смыслов, но если не обращаться к сравнительному анализу, а свято поверить преподнесённому материалу, то впечатление от прочтения окажется весьма… любопытным.
Эротические стихи были даже у классиков вроде Пушкина и Лермонтова. Их презабавная спермотоксикозная магия, безусловно, по-своему очаровывает и, даже если вы уже не подросток с бушующими гормонами, а смирный взрослый человек, всё равно позволяет ощутить толику приятного тремора, какой испытывают вуайеристы, подглядывающие за людьми в бане, или фетишисты, получающие по почте бельё проститутки. Это такой вид интриги, когда предвкушаешь то, насколько далеко в своих фантазиях или воспоминаниях зайдёт многоуважаемый дядя из школьной программы. В случае с Кингом всё проще: он — классный писатель, но поэт — так себе. И потому его неловкий опыт в данном направлении сразу воспринимается как эксперимент над читателем — сколько тот вообще выдержит и что в итоге сумеет разобрать. Короче, бред сивой кобылы, но такой потешный, что даже обижаться как-то не хочется.
Я просмотрел кинороманов – тонны,
они – словно тампоны на лугу
или на травах – белые гандоны
и шлюха, что бросает на бегу:
«Коль ты не можешь быть в любви атлантом –
ищи себе замену, дорогой!..»
Фабула проста и подразумевает парочку сюрпризов, основанных на контрапункте столкновения Эроса и Танатоса. С одной стороны у нас лирический герой и сексуально озабоченная девушка, с другой — покойники, скелеты, коровий труп, седой ковбой с жёлтыми клыками и кипа отсылок на каких-то людей, включая актёра Микки Руни с его двумя «Золотыми глобусами» да восемью (!) браками. До того, как в финале вскрываются некоторые нелицеприятные подробности, наше воображение щекочут образы то по-детски милые («Луна, укрывшись тучкой, как халатом, словно в ромашках – в звёздах спит нагой»), то комично-возбуждающие («А твои груди, как два жарких солнца, колышутся, меня собой дразня»), то даже библейские («Я – Измаил. Зовите меня так»). И если первый акт, в принципе, не вызывает вопросов, попутно бросаясь вполне приемлемыми и занятными метафорами на кинематограф, то во втором уже начинается чёрте что, способное как вызвать недоумение, так и вовсе отвратить. Романтический флёр испаряется под воздействием типичных кинговских замашек на тему смерти, обрастая странными оборотами, которые, плюс ко всему, разбросаны хаотично и не силятся объясниться, сгребаясь в один большой комок несовместимых видений.
«Харрисон Стэйт Парк — 68» (и да, почему так называется — тоже загадка века) — крайне специфическая ересь, к коей ни за что нельзя относиться серьёзно, дабы не пробить ладонью лоб и не выкрутить висок пальцем. При подходящем настрое, впрочем, все претензии превращаются в удовольствие от офигевания — это как войти в реку и обнаружить, что ступаешь не по камням, а по червивым бриллиантам в глазницах черепов. Иногда можно, если осторожно.