Онтология контрабанды
Дебют Джозефа Макэлроя A Smuggler’s Bible – это интеллектуальный детектив: в нем есть большая сюжетная загадка, которую читателю надо разгадать самостоятельно по уликам, оставленным рассказчиком. Макэлроя принято считать одним из Отцов американского постмодерна, но каких-то значительных примет направления в романе не заметно; он использует ряд скорее модернистских приемов усложнения и вполне серьезен по настроению. Возможно, поэтому текст малоизвестен и по нему не найдешь в открытых интернетах содержательной аналитики – в середине 60-х хардкорные читатели уже были настроены на постмодернистскую клоунаду, когда умное обязательно весело сочетается с придурошным, так что книга, взывающая к интеллекту читателя без скоморошьих ужимок, просто не попала в фокус внимания.
A Smuggler’s Bible – это концептуальный роман. Автор берет концепцию контрабанды – smuggling (когда контрабандные товары прячутся в легально ввозимые предметы) – и применяет ее к жизни человека, обнаруживая, как много вполне рядовых действий имеют признаки smuggling. Для этого Макэлрой раскладывает концепцию на составляющие: smuggling есть вложение (projection) тайного объекта в маскирующую форму, передача формы контрагенту и извлечение (release) объекта из формы. Под такую схему, как легко заметить, отлично подходит непрямая коммуникация, а значит, вся художественная литература, ведь художественное письмо буквально используется для того, чтобы пронести в голову читателя некое сообщение, не озвучивая его непосредственно.
Видимо, отсюда в названии романа неопределенный артикль. Дебют Джозефа Макэлроя – очередная, функционально равная любому иному художественному сочинению "Библия контрабандиста" (так называют книгу, в центре которой вырезана полость для незаконных товаров, или же специально сделанный в виде книги, как правило Библии, футляр), так что нет смысла выделять ее определенным артиклем The среди других предметов, контрабандирующих в читателей скрытые смыслы. При этом голым метафикшном книга не является – автора в большей степени интересуют не литературные проявления smuggling, а социальные.
Главный герой романа – молодой мужчина Дэвид Брук со сверхъестественной способностью абсолютной памяти (total recall). Память подавляет его сознание настолько, что он почти все время занят отстраненным обдумыванием воспоминаний и не слушает собеседников. Зачем, если потом он вспомнит очередной разговор во всех деталях? В самом начале мы видим его на корабле, пересекающем Атлантику: Дэвид вместе с женой плывет из Нью-Йорка в Лондон, чтобы показать какому-то old man свои рукописи. Рассказчиком здесь выступает некое "я", утверждающее, что оно создало и полностью контролирует главного героя, в том числе его работу над рукописями (из-за чего долго кажется, что это автор, зачем-то игриво влезающий в текст). A Smuggler’s Bible состоит из историй, записанных Дэвидом Бруком и продолжающейся в промежутках между ними рамочного сюжета морского путешествия.
Во всех рукописях Дэвид выступает фоном для каждый раз нового героя или группы персонажей – projecting self в других, он преследует смутную цель самопознания. Так, в первой мы видим приятеля Дэвида, букиниста Питера Сен-Джона, за которым почему-то ходит незнакомый мальчик; во второй – ансамбль жильцов доходного дома, где Дэвид снимал комнату, в третьей – маму Дэвида, встречающую в аэропорту новорожденную внучку, и так далее. Наиболее объемная и идейно насыщенная рукопись – четвертая, повествующая о знакомом Дэвиду ученом-мошеннике Дюке Амерхроме, фальсифицирующем американскую историю. В каждой рассматривается с нового угла и постепенно нарастает тема smuggling – от невинного вложения собственного литературного труда в проданную книгу через семейные измены к хитроумным схемам Амерхрома по внедрению в научный обиход поддельных исторических документов.
Подделки, обращает внимание Макэлрой, являются одним из основных вариантов smuggling, они ведь выдают себя за предметы, которыми на самом деле не являются. Точно так же в smuggling записывается и любое фальшивое поведение человека: истинные побуждения и чувства замаскированы в отвлекающую внимание форму. Мир, показывает автор, сплошь состоит из контрабандистов, передающих друг другу футляры с потаенным содержимым. Одни, как Дюк Амерхром, поддерживают повальную поддельность и контрабандность реальности, что, конечно, очень по-постмодернистски, другие, как Дэвид Брук, этому противостоят и стремятся раскрыть как можно больше smuggler’s bibles вокруг себя.
Семь рукописей Дэвида Брука рассказывают совершенно ясные бытовые истории о простых человеческих отношениях, но в каждой есть некая затаившаяся загадка. Джозеф Макэлрой очень здорово накидывает подозрительных деталей, объяснение которых только увеличивает подозрения. Все герои что-то прячут от читателя, а другие персонажи что-то прячут от них. Постепенное развитие автором концепции smuggling заставляет перейти от вопросов по сюжетам рукописей к вопросам по композиции романа: почему Брук пишет именно эти истории именно об этих знакомых и родственниках? почему они расположены именно в таком порядке? они все такие яркие и понятные, что явно отвлекают внимание читателя, то есть служат для чего-то той самой "Библией контрабандиста", но для чего? что за "я" повествует рамочный сюжет и почему он теряет контроль над Дэвидом? и что там такое странное начинает происходить в финальной рукописи?
Закрыв книгу, я был в замешательстве. Я чувствовал, что секретная история романа была projected в меня, но я не мог с ходу ее release. Иными словами, я понял, что получил от Макэлроя литературную "Библию контрабандиста", но не могу ее открыть, чтобы обнаружить, что же он такое мне передал. Но чем больше я обдумывал рукописи Дэвида Брука, тем лучше они складывались в секретный паззл, а когда все сложилось, могу сказать, удовольствие от разгадывания загадки было едва ли не большим, чем удовольствие от чтения. Роман, кстати, можно прочитать и без этого, он полон хороших умных мыслей о честном и мошенническом поведении людей, высказанных прямыми словами, а еще там замечательная работа с приемами усложнения – они есть (как, например, неатрибутированный многофигурный диалог, игра со шрифтами, сбивчивый поток сознания), но не являются самоцелью и возникают только там, где это требуется по истории. Как если бы это был мейнстрим далекого будущего, впитавший все наработки экспериментальной литературы много лет назад.
Но для тех, кто любит копаться в нарративе в поисках клада, в романе есть и карта, и тайник, и смысловое сокровище (как если бы самого по себе талантливо написанного текста об интеллигентных американцах и британцах было недостаточно). На этом мне стоит остановиться, но я все-таки напишу под спойлером (smuggling in a way), что раскопал в книге сам.
ОЧЕНЬ СПОЙЛЕРЫ ОСТОРОЖНО
С самого начала известно, что Дэвид является футляром для некоего "я". Первые рукописи он пишет под слабеющим контролем "я", а последнюю – скрытую от "я" – уже совершенно независимо. Если в конце предпоследней мы узнаем о смерти Холси Брука, отца Дэвида, то финальная полностью посвящена одному дню Холси, страдавшего от проблем с сердцем. В том числе читатель становится свидетелем сердечного приступа и помрачения сознания отца Дэвида. На последних страницах Холси заходит в комнату сына, находит в ней настоящую "Библию контрабандиста", купленную у Сен-Джона из первой главы, и обнаруживает, что она пуста. Роман заканчивается словами the buzzer goes at last (звонок наконец начинает звенеть). Единственная трактовка, какую я здесь вижу – Холси из-за внезапности звонка умирает от еще одного сердечного приступа. Звенят часы в smuggler’s-bible-образной монете, врученной Холси фальшивомонетчиком Пенниттом из второй главы.
Чуть ранее в этой главе становится известно, что жена называла Холси "Иа-Иа", что всегда удивляло Дэвида – и именно так, "Иа-Иа", неожиданно называет себя "я"-рассказчик на последних строках последней межрукописной интермедии. И тут все сходится, "Библия контрабандиста" "Библии контрабандиста" Джозефа Макэлроя раскрывается: Дэвид является футляром для реконструированной им личности его отца и пишет истории о людях, причастных к смерти Холси. Дэвид винит себя в гибели отца потому, что Холси познакомился и с Питером Сен-Джоном, и с Пенниттом, и с Амерхромом, а также с другими, связанными с теми людьми именно через сына – а также потому, что сам Дэвид постоянно где-то отсутствовал, в итоге в критический момент Холси остался дома один и умер в одиночестве. С помощью дара totall recall Дэвид восстанавливает всю сеть обстоятельств, приведших к тому, что сердечник Холси зашел в один ужасный день в комнату сына, увидел пустоту в футляре "Библии контрабандиста" и услышал звон монеты-часов.
Дэвид не познает себя через сочинение историй об окружающих его людях и не пытается таким образом стать ближе к реальности – это лишь фальшивый футляр для настоящего предмета – он исследует и изживает свою вину перед умершим отцом. Для этого он даже поселяет у себя в голове через total recall образ Холси, который вполне логично утверждает, что он сам создал Дэвида – конечно, он же его отец! По мере того, как вина изливается из сердца героя на бумагу и обретает законченную отредактированную форму, в особенности по мере того, как рукописи начинает читать Эллен, жена Дэвида, образ Холси слабеет и в конце концов рассеивается на последнем предложении, после которого следует смерть, устанавливающая конец воспоминаниям. На страницах романа Дэвид проходит полный путь от серии завязок трагического случая к его развязке, и на этом его труд завершен, а вместе с тем завершен и труд автора – Джозефа Макэлроя.
7 понравилось
