Мое утраченное счастье... . Воспоминания, дневники. Том 1

Владимир Александрович Костицын - человек уникальной биографии. Большевик в 1904-1914 гг., руководитель университетской боевой дружины, едва не расстрелянный на Пресне после Декабрьского восстания 1905 г., он отсидел полтора года в "Крестах". Потом жил в Париже, где продолжил образование в Сорбонне, близко общался с Лениным, приглашавшим его войти в состав ЦК. В 1917 г. был комиссаром Временного правительства на Юго-Западном фронте и лично арестовал Деникина, а в дни Октябрьского переворота учас...

Жанры

Купить эту книгу

Бумажная

999 ₽

Купить

Рейтинг LiveLib

3,5

1 оценка

5
0%
4
100%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 3Хотят прочитать 9

Рецензии

noctu30 марта 2021 г.
Владимир Александрович Костицын действительно человек с интересной биографией, влившийся в поток тех, кто уехал из отчизны, но мыслями оставался там. Издатели перед воспоминаниями любезно предоставили краткую справку о его жизни, чтобы с самого начала обрисовать читателю список его заслуг и основных вех жизни, что было необходимо, потому что воспоминания регулярно устраивают метахронологический карнавал. В чем-то Костицын проделал точно такой же путь, как многие другие: участвовал в революционном движении, остался строить новую страну, но потом уехал и не вернулся из Франции, где пережил немецкую оккупацию, лагерь и все другие непотребства, которые творились властями в отношении его и жены.
Когда берешься за воспоминания и дневники, то хочется погрузиться в то время и узнать подробнее о событиях, свидетелями и соучастниками которых были мемуаристы, больше узнать о них, как о людях, о времени и обо всем их окружавшем. Однако с воспоминаниями Костицына меня ждало определенное разочарование. Это воистину монументальный труд. Я читала и удивлялась, как человек в летах, который, по его словам, помнил все события свое жизни с 1,5 лет, смог так скрупулезно и довольно нудно всех их описать, при этом почти никак не охарактеризовав себя и почти никак свою личность через них не выразив. Та краткая биография казенным языком в начале дает лучшее представление о нем, как о человеке, чем все его заметки. В своих notes он описывает memories о всех people, которых он встречал на разных этапах своей жизни. Сотни страниц пестрят именами на кириллице и латинице, сотни жизней проходят перед слегка уже осоловевшим читателем, который только начал отходить от мелких подробностей вроде хорошего сбора земляники или неурожая грибов в N-году или куда жена Костицына поехала лечить зубы после того, как ее дантист не пережил войну. Этот снежный ком мельчайших подробностей, диалогов и заметок о просмотренных пьесах, прочитанных книгах или нанесших им визит людях вызывает двойственные чувства - хочется кричать при упоминании очередного человека, который вряд ли всплывет когда-либо еще, и поражаться остроте его памяти. Хотя в написании он использовал Agenda своей жены, где она записывала происходившее. И все мемуары его построены в виде обращения к его жене, с которой они прожили вместе 30 лет.
Опубликованные воспоминания - лишь маленькая частичка того, что Костицын на самом деле написал. Они охватывают несколько периодов, в разной степени подробности излагая те или иные события. Очень быстро описывается юность автора с кратким упоминанием семьи и боевых товарищей, с которыми он был в революционных ячейках, арест и первый выезд заграницу. Потом кратко жизнь с Лениным и Крупской, первые годы жизни при новой власти до 1923, после чего мы резко перескакиваем в Первую мировую с подробным описанием бегства всех из Парижа, начале оккупации и прочих мытарствах. При всех сложностях оккупационного режима жизнь супругов не была такой тяжелой, как во времена их жизни вместе с семьей жены, которую всех знавшие ее использовали в корыстных целях на протяжении всех мемуаров.
Нищета советской жизни, где еще все друг другу были волки, компенсировалась идейным вдохновением и интеллектуальными подвижками, ведь Костицын каким-то образом умудрялся участвовать в стольких проектах, что даже после прочтения его воспоминаний я не могу понять, где он на всех находил время, когда параллельно приходилось стоять в очередях за штанами или выбивать билеты, чтобы съездить к родителям в деревню. Во Франции все становится по другому.
Большую роль в воспоминаниях играет жена Костицына, с которой бок о бок он разменял ни одно десятилетие. Больная ревматизмом, со слабым сердцем и неконфликтным характером, она всегда была рядом с мужем, не без его поддержки занимаясь любимой биологией. Хотя многие описанные эпизоды из совместной жизни супругов с родственниками жены заставляли меня желать им смерти (слабовольный и никчемный отец, которому нет до дочерей дела, вредная тетка, которая обкрадывала всех и закатывала скандалы, разбрасывающая претензии старшая сестра и прочие), во многих моментах всплывали те искренние и сильные чувства, которые к ней испытывал муж, что оставалось только умиляться. Он тоже всегда был рядом с ней, решая те проблемы, которые были не под силу было решить ей самостоятельно. Особенно ярко о жене он пишет во втором томе, оформленном уже в виде дневниковых записей. Они относятся ко времени после ее смерти. И все 6 лет регулярных заметок он продолжает обращаться к ней, пишет о прочитанных книгах, непросмотренных ими фильмах, посещенных выставках, встреченных людях. О том, как он ходит к ней на могилу и как скучает. Все это очень трогает, хотя все равно эти записи сопровождаются порой страницами биографии какой-то личности, о которой никто больше и не слышал.
Отличительная черта второго тома - больше проявляется мнение Костицына по каким-то вопросам, когда в первом томе все довольно сглажено - подаются факты, а не их оценки. И что еще постоянно бросается в глаза, так это смерть. За каждой датой: смерть-смерть-смерть. Умер. Умер. Умер. И хоть сам Костицын подробно не описывает своих чувств, но не трудно представить каково это, когда узнаешь о смерти своих родственников, близких друзей или давних знакомых, с которыми потерял связь после эмиграции, покупая очередной том Большой Советской Энциклопедии или открывая газеты. Умер. Умер. Умер.
Думаю, сам Костицын тоже наперечислял имен на БСЭ. Он знал многих, начиная от Ленина и каким-то провокатором в замшелом 1900-ом. Арест Деникина - не самое яркое событие его жизни. О нем он пишет лишь мимоходом. Для него было в порядке вещей знать лично Горького и составлять личное впечатление о Сталине, так что он не делал различий между описанием какой-нибудь жены встреченного им раз в каком-то месте русского эмигранта и каким-нибудь знаменитым ученым. Все они дружным хороводом идут сквозь десятилетия со своими грехами, ошибками, предательствами или наоборот - хорошими поступками.
Читая этот кирпич, я больше злилась, чем проявляла интерес, потому что мелкие детали серьезно смещали вектор восприятия. Такую работу будут читать какие-нибудь историки будущего или потомки эмигрантов в надежде встретить имя своего предка среди этого списка и надеяться, что он не сотрудничал с оккупантами или не доносил на своих в лагере в Компьене. Все когда-либо встреченные Костицыным оказались, словно бабочки разных мастей, приколотые на одну страницу, а сам автор с занудным постоянством описывал все мельчайшие подробности их поимки.
26 мая 1963 года он оставляет последнюю краткую запись о том, что предпочитает не идти в гости, а 29 мая умирает на 80 году жизни, ставя последнюю точку в своем романе.
Читать далее
Мое утраченное счастье... . Воспоминания, дневники. Том 1
Владимир Костицын
3,5
(1)
18 понравилось
205

Все рецензии

Цитаты

Maria_Gavrilovna31 октября 2017 г.
Во-первых, никто не понимал тогда, как многие не понимают и теперь, каким мощным фактором на пути к войне является масса вооружений. Вооружения устаревают очень быстро, и, если они не использованы вовремя, обладающее ими государство рискует оказаться в скверном положении по сравнению с соседями; в течение двух мировых войн мы видели, что победителями оказались именно те, кто были слабее вооружены вначале; правда, для этого было необходимо, чтобы кто-то другой принял на себя и выдержал первые и самые мощные удары противника. Почему-то забыта фраза, сказанная Гитлером одному французскому дипломату: «Мы затратили 90 миллиардов марок на вооружения, и я не могу медлить». История может повториться в третий раз под звуки все той же латинский мудрости: si vis pacem, para bellum.
Читать далее
1 понравилось
150