Полемика с прошлым
С виной всё непросто: это категория психологическая, философская, религиозная, юридическая, а теперь ещё и искусствоведческая. В русле массовой психологии вина, пожалуй, одно из самых неоднозначных чувств. Если, например, гнев и страх заслужили право присутствовать во внутреннем мире человека как нечто конструктивное в определённых контекстах, то вина и обида – чувства сугубо деструктивные. Если с гневом в психотерапии нужно работать так, чтобы выражать его экологично и в разумных пределах, то с виной – так, чтобы её изжить. Здесь разделяется вина и ответственность. В категорию ответственности попадает всё хорошее, а вине остаётся всё плохое. Даже у стыда как чего-то потенциально милого и связующего, больше прав на присутствие во внутренней реальности. Вина разъедает. «Чувство вины» стало ярлыком, который можно на кого-то навесить, и который нужно снять, потому что он мешает жить. Взгляд на вину как на позитивное переживание – нонсенс.
В юриспруденции разделяется чувство вины и факт вины. Чувства человек может испытывать любые, а виновность в преступлении либо доказана, либо не доказана. То есть важно не ощущение себя виновным, а факт нарушения границы закона. И, поскольку за доказанной виной следует наказание, здесь тоже нет ничего хорошего для подсудимого.
Взгляд на проблему вины с высоты религиозного или экзистенциального мировоззрения обнаруживает парадоксальную тяжесть, необходимость и возвышенность. Вина здесь может не отделяться от факта вины или чувства ответственности. Вина становится сложнее. У неё появляется роль, функция и место. Вина – часть истории человечества и личной истории каждого человека. Она становится объемной. И нужной.
В художественной мысли вина приобретает такой религиозно-философский оттенок. Она рассматривается под разными углами, как многомерное образование. Пресупозиция такая: есть три вида вины. Метафизическая вина соотносится с понятием первородного греха и является виной перед Богом. Экзистенциальная вина – это вина перед собой за уклонение от зова жизни, избегание ответственности, откладывание самореализации, игнорирование определённых экзистенциальных смыслов. Этическая вина – вина перед другими за совершённое или несовершённое.
Что объединяет таких выдающихся художников как Достоевский, Кафка и Триер? На самом деле, многое. Все трое не являются гуманистами в привычном смысле слова. Все мрачные и эксцентричные меланхолики в постоянном кризисе. Все любят поковырять словом и образом человеческое нутро. Все обращаются к тёмным, иррациональным сторонам человеческой природы. Конечно, все обращались в своём творчестве к проблеме вины. И решали её по-разному.
Для Достоевского признание вины всех перед всеми и за всё – путь к обретению рая в душе. У Кафки метафизическая вина несправедлива, а этическая и экзистенциальная находятся в конфликте. У Триера проблема вины разрешалась по-разному в разные периоды: вина как источник добродетели, как источник жестокости и как деструктивная сила, невыносимая для человека. Получается новозаветный, ветхозаветный и атеистический взгляды на вину. На первый взгляд.
По факту, Кафка из дискуссии выпадает, а центральное место занимает полемика датского режиссёра с великим русским писателем. Спор религиозный – христианство против атеизма ницшеанского толка. Хотя приходит всё к выводу о том, что атеизм - скорее квазиатеизм, а антихрист сидит глубоко в топике христианского мировоззрения и на Христа поглядывает так искоса и с любопытством. Триер очень часто прибегает к религиозным отсылкам и двусмысленностям, впрочем, как и подобает настоящему художнику, решающему вопрос художественным инструментарием.
Сложилось впечатление, что книга писалась именно ради главы о Триере, которая, кстати, занимает половину объема. Оно и понятно, о Фёдоре Михайловиче уже миллионы листов написаны, да и Кафка в почёте у исследователей. Последний вообще как-то неуместен в данной работе – один небольшой раздел в середине и напоминание в заключении: ну а вот ещё такой был. Минимум связей с остальными, особенно с Триером. Зачем? Будь здесь полемика христианина с атеистом через века, может быть и напряжённее было бы и осмысленнее.
Взять у Достоевского что-то кроме «Братьев Карамазовых» и «Идиота» - и будет интереснее. Поставить в параллель Кафке, скажем, Балабанова – и монография заиграет новыми смыслами, книга станет больше, тема шире, а логика исследования яснее. И разумное, доброе, вечное, глядишь, и покачнулось бы под натиском мрачного, юродивого и человечного. Текст ведь весьма качественный. И несложный. Триеровского бы напора да на всю его длину.
14 понравилось
