Несчастливая Москва

За эту небольшую повесть, называемую комедией в 7 действиях в 2017году автору присуждена премия "Лицей". Произведение в жанре фантастический реализм о москвичах и разрастающейся Москве, которая давно вышла за границы древнего каменного города, окруженного стеной. А затем ей стал тесен круг Бульварного кольца. И город шагнул за Садовое. И уже построено 3 - е кольцо по которому день и ночь снуют машины. Но Москва растет и стройка не останавливается и кипит работа и строится МЦК. И расширяются, расползаются ее границы.И все больше становится москвичей.Которые и не москвичи по рождению,но желают жить и работать в этом огромном городе. Но жизнь у горожан очень различна.И лучше всех живется тем,кто за древней стеной. На Бульварном и Садовом тоже комфортно. А вот тем,кто попал между 3- м и МКАД уже не позавидуешь. А за МКАДом и жизни нет. Вообще то есть, но это совершенно другая,немосковская жизнь. И вот неожиданно , на благополучных москвичей обрушилась череда испытаний. Вспыхивает эпидемия. И бушует эта страшная зараза 5 дней. И с каждым днем приносит разные симптомы. Люди получают различные физические уродства, лишаются органов, теряют нравственные устои,у них внезапно пропадают дети и они неожиданно перестают понимать родной язык и начинают общаться на всех диалектах британского. И начинается срочная эвакуация, москвичи покидают город. И Москва очищается и от своих коренных жителей и от приезжих . И город чистый и свободный. И весенним днем по Бульварному кольцу можно прокатиться на велосипеде. Иронично ,легко и смело пошутила Е.Некрасова в своей повести над разрастающимся городом и отношением к москвичам,жизнь которых защищена семью кольцами. Мне понравился и сюжет и язык этой фантасмагории.

Комедия (на самом деле нет) «Несчастливая Москва» в семи действиях Евгении Некрасовой начинается эпиграфами писателя Андрея Платонова, поэтессы Марины Цветаевой и певицы Земфиры. Семь – сакральное число, семь действий, семь кругов ада по Данте, семь смертных грехов. Главная сюжетная коллизия комедии – это пародия на Страшный суд, где каждому воздастся за грехи и за заслуги. На тему цитирования Цветаевой и Земфиры можно пофантазировать, но главный реверанс Некрасова посвятила всё же «самому страшному детищу Андрея Платонова» – «Счастливой Москве», в котором «всё уже разъедено червём надрывно-больного сарказма». У Некрасовой с сарказмом тоже всё в порядке. Начинается повесть описанием кругов-колец Москвы: Бульварное, Садовое, Третье транспортное, МКАД, метро Кольцевая, МЦК и самое заветное кольцо – Кремлёвской стены.

(Читать как – гордыня, зависть, гнев, лень, алчность, чревоугодие, похоть.)

О том, как хороша и безопасна, а ещё счастлива и правильна жизнь внутри колец рассказывает главная героиня Нина. Она вроде не очень похожа на Платоновскую Москву Честнову, не работает лётчицей, не строит московское метро, не покоряет массу мужских сердец. Но у неё также есть миссия – ходить не на какое-нибудь зарабатывание денег или деланье карьеры, а популяризировать классика-авангардиста и бороться с людьми-прошлого. Люди-прошлого носят шубы, а волосы их собраны в гульку. Все они как-то нарочито не выразительны, будь то антагонистка начальница Инна Анатольевна или безвоздушная подруга Люба. На их фоне выделился разве что сосед-алкоголик, но это за счёт описания физиологических подробностей/противностей вроде белёсого налёта на губах или заплывшего, цвета гнилой картошки, лица. Такие вот портреты всегда как спасительный буёк в прозе Некрасовой, где вымысел и реальность переплетены с фактами и деталями таким образом, что сам статус реального/нереального ставится под сомнение.

Специфика некрасовского реализма заключается в том, что в жизнь главных героев, которые как правило несчастны, всегда вмешивается потусторонняя сила. Эта традиция уходит корнями к фольклору (читать как к Мамлееву?). Однажды главная героиня проснулась… в образе кикиморы. В буквальном смысле слова, с безобразной физиономией и кишками-сардельками наружу. Подобные метаморфозы коснулись всех обитателей московских колец. За какие заслуги уродство распространилось на москвичей – непонятно. На следующее утро все проснулись с обычными внешними данными, но с новой напастью – похотью. Тут то и выстрелил сосед-алкоголик словно Чеховское ружьё. Он единственный, кто ещё не нашёл себе пары. Двор трясло от стонов и криков возбуждения, где-то в подъезде жена убила мужа, защищая детей от похотливого отца. То ли страшная сказка, то ли вырезка из новостей.  Это соотношение реального и магического обусловлено уже не влиянием фольклорно-сказочных мотивов, а самодостаточной картиной действительности, самой порождающей образы фантастические и страшные своей реалистичностью.

К Платонову Нину отсылает третий день «комедии» - день, когда она проснулась без ноги. Но если Москву Честнову можно прочитать как символическую историю недостижимости коммунистического идеала, или просто, как историю крушения иллюзий, то комедию Некрасовой о несчастливой Москве трактовать сложнее. У Платонова герой Сарториус считал, что «Мир состоит из обездоленного вещества» и вот эта тоска по лучшей жизни прослеживается и у Некрасовой. Все люди из маленьких городков (название которых можно прочесть только при максимальном увеличении гугл-карты) влюблялись в Москву и мозгом, и животом. Они, как и Нина презирали семейные интересы, поэтому на четвёртый день из города исчезли дети, подтверждая стереотип, что в Москву люди едут карьеру строить, а не детей рожать. Люди-будущего стремятся учить новые языки и в обычной речи использовать «более престижные» английские словечки, поэтому на пятый день жители «колец» забывают родную речь, зато на радость большинству, понимают и свободно разговаривают на английском.

Развязка сюжета вполне в духе магического реализма, когда на город обрушивается неизвестная болезнь и точно также исчезает, а персонажи остаются наедине с проблемой своей идентичности. Нина - это вообще кто? В Нине, как и в её матери и в подруге Любе, приглушено личностное начало. В Нине, как и в толпе МКАДышей, как и в миллионах людей, следящими за событиями на страницах социальных сетей помещается совокупный портрет целого поколения нации с определённым сознанием, с конкретным мировоззрением, суть которого сводится (если уж совсем крупными мазками) к:

«А всем, кто дальше – за МКАД – тому только пропадать.»

Герои Некрасовой, как и герои Андрея Платонова твердят о прекрасном будущем, а в это время ощущение близкой катастрофы усиливается. Тема одиночества переплетается с темами зла и порочности. А все истории уже не кажутся вымыслом и сказкой, по сути, они являются утрированной реальностью.

Ложка дёгтя: насколько свежо и задорно звучит язык Некрасовой при кратком первом знакомстве, будь то рассказ «Молодильные яблоки» или «Лакомка», настолько утомительно-вычурным он кажется после прочтения её творчества «залпом» вместе с романом «Калечина-Малечина». Фразы тяжёлые и манерные, написанные словно по учебнику «Как избегать штампов» в сочетании с магическим реализмом складываются в манифест. Автору всегда есть, что сказать. Но есть ли те, кто хочет это слушать на постоянной основе?

Прочитал по случаю эту небольшую повествушку Некрасовой, которой она, кажется, очаровала пару лет назад «лицейское» жюри, захватив второе место на конкурсе.

Что имею сказать – очень мило. Ну правда, Некрасова чуть постебалась, поигралась с москвичами, которые обитают во всех этих транспортных кольцах (МКАД, ТТК, Садовое, Бульварное, метро- и железнодорожное, даже намекнула на кремлёвское кольцо, внутри которого никто почти что не живёт), наслала на коренных и понаехавший целых пять казней. Вот они: в первый день москвичи превращаются в уродцев самых разных, во второй – тонут в похоти пресладострастной, в третий день лишаются самых разных конечностей, в четвёртый день взрослые теряют детей в неизвестности, а на пятый превращаются в истинных британцев, общающихся друг с другом на смеси лондонского, posh, brummie, scouse, шотландского, ирландского, йоркширского и даже манчестерского. На шестой день уже ничего не происходит, и это, понятное дело, благо, благо свершившегося очищения. Очищения в буквальном смысле – людей из центра столицы вымыло начисто, одна главная героиня повести колесит на велике по Бульварному кольцу. Какой в этом смысл? По большому счёту никакого – это всего лишь глум над народным штампом о том, что москвичи все зажрались и неплохо бы их этта… кирпичом в морду. Вот Евгения и запустила кирпич, интеллигентский только такой, с начертанными на нём в качестве эпиграфа цитатами из Платонова, Цветаевой и Земфиры.

Можно было бы отметить, что основным героем «Несчастливой Москвы» вырисована сама Москва, но уж как-то избирательно, если честно. Потому что и персонажи тут какие-то общероссийские, легко перемещаемые, например, во Владивосток или в Калугу. И сами московские локации взятые как будто наобум, штрихами – хотя атмосферно выведенный Новый Арбат, как по мне, прелесть как хорош, он и самому мне таким представляется в нечастые выезды в столицу (а я люблю московский центр, гораздо больше питерского, он весь такой как будто растворяется в грёзах о спокойствии и отдыхе от давящего со всех сторон глав-имперского мундира).

Любопытен некрасовский язык в «Несчастливой Москве». Он весь сочится густым, вязким, ломким и оттого как будто корявым по форме экспериментом в слова. Я и сам такое люблю, правда, делаю это сейчас с большой аккуратностью, потому как периодически прилетают плюхи от добровольных читателей за «стилистические ошибки начписа» (ну, правда, люди не понимают, что русский язык писателю дан для самых разных игр, а не для скучного, линейного сюжетного повествования). Позже, к слову, в той же «Калечине-Малечине» Некрасова уже с языком тоже куда как корректнее и «правильнее» обращается, хотя и там есть много классных находок. «Несчастливая Москва» же, надо полагать, – это такой творческий выплеск, проба пера без оглядки по сторонам, и я даже немного удивлён, что жюри «Лицея» оценило эту попытку по достоинству.

Резюмируя: мне понравилась повесть как по форме, так и по содержанию, она прелестна. Единственное нарекание в том, что уж больно это всё несерьёзно, легковесно, необременительно, но по большому счёту – какое это нарекание? Именно такой и должна выглядеть современная хорошая русская проза без притворств и попыток обгладывания великого наследия несчастных наших титанов из века XIX – начала XX.